Фантастика 2026-12 - Виктория Юрьевна Побединская

Эдварн знал о моей самой опасной тайне — способности мгновенно перенимать умения. И он до сих пор хранил молчание, связанный железной клятвой и, возможно, чувством долга. Это был мой главный козырь. Капитан знал о «лечебных свойствах моего семейного амулета» — удобной легенде, которую мы сочинили. Этого было достаточно. Было бы верхней глупостью раскрывать ему механизм мгновенного обучения, пока в городе находился Аррас с его командой. Один неверный взгляд, одно неосторожное слово — и меня ждала «немедленная смерть без суда и следствия» за запрещенное искусство Творца.

Я решил для себя, что буду осторожен. Чертовски осторожен. Я не собирался месяцами топтаться на месте, притворяясь неумехой. Но я буду максимально сдерживаться, маскировать свои успехи под природную понятливость и адскую работоспособность. Горст должен увидеть не феномена, а исключительно упорного и талантливого ученика. А там… посмотрим.

Это решение стало моим внутренним щитом, когда я, наконец, увидел плац у северной башни.

Капитан уже ждал. Он стоял спиной ко мне, без доспехов, в простой потертой кожанке и штанах, и смотрел на восходящее солнце, что окрашивало стены в багровые тона. Его фигура, даже без лат, казалась высеченной из гранита — широкие плечи, прямая спина, поза человека, который привык нести груз ответственности и не прогибаться под ним.

На плацу не было ни души. Только мы двое, да еще пара стражников на стене, лениво ковыряющих зубы после ночной смены. Утро только начиналось, а ощущение было, что я уже прошел через ад и обратно.

— Точность — вежливость королей. — раздался его низкий, хриплый голос, хотя он даже не обернулся. — Ты вовремя. Это хорошо. Значит, мозги пока на месте. Готов?

Вопрос прозвучал не как формальность, а как последняя проверка. Готов ли я добровольно отдать себя в его руки? Готов ли терпеть?

— Абсолютно, капитан. — ответил я, стараясь, чтобы голос не дрогнул от усталости и остатков боли.

Он, наконец, повернулся. Его глаза, холодные и пронзительные, оценивающе пробежались по мне с ног до головы, будто рентгеном просвечивая каждую мышцу, каждый сустав.

— Прекрасно. Тогда начнем. Забудь всё, что ты умел. Здесь и сейчас ты — пустое место. Глина. А я — гончар. Или кузнец. Не важно. Будет больно. Будет муторно. Ты будешь ненавидеть меня лютой ненавистью. Но если выдержишь… станешь железом. Понял?

— Понял, капитан.

— Начнем с малого. Бег. Десять кругов по плацу. Так, чтобы легкие рвало наружу. Марш!

И началось. Мой первый круг был еще относительно бодрым. Второй — уже тяжелее. К пятому я уже хрипел, как загнанная лошадь, а в глазах стояли красные круги. Но я бежал. Ноги были ватными, сердце колотилось где-то в горле, пытаясь выпрыгнуть наружу. Я видел, как Горст стоит посреди плаца, неподвижный, как скала, и его взгляд, тяжелый и безразличный, следил за каждым моим шагом.

Десять кругов. Я дополз до финиша, едва не падая, оперся руками о колени, пытаясь отдышаться.

— Прекрасно. Разминка окончена. — прозвучал над ухом его голос, и мне захотелось плакать. Это была только разминка⁈

— Теперь отжимания. Пять подходов по двадцать. Качество — идеальное. Спина ровная, таз не провисает. Одно кривое повторение и делаешь весь подход заново.

Это был ад. Мышцы рук и груди горели огнем, пресс немел от напряжения. После третьего подхода я уже не чувствовал рук. Они просто механически сгибались и разгибались по команде. Горст ходил вокруг меня, как стервятник, и его замечания были краткими и точными, как удары кинжалом:

— Таз выше! Живот подбери! Локти не расставляй! На два сантиметра глубже! Весь подход — заново!

Вскоре я потерял счет времени. Существовал только голос Горста, жгучая боль в мышцах и моё собственное тяжелое, сдавленное дыхание. Пот заливал глаза, солёные капли щипали губы.

После отжиманий были приседания. Потом — упражнения на пресс. Затем — бег с высоким подниманием бедра. Следом — челночный бег. И, наконец, — прыжки на скакалке, которую он откуда-то достал.

Ни о каком обучении новым навыкам, о которых я так наивно мечтал, и речи не шло. Не было ни меча, ни топора, ни даже намёка на боевые стойки или удары. Была лишь голая, звериная физическая нагрузка, выматывающая до последней капли сил, до потемнения в глазах. Это была не тренировка. Это была целенаправленная ломка.

И самое удивительное — мои скудные знания анатомии и физики, почерпнутые из прошлой жизни, подсказывали мне, что каждая секунда этого ада была бесценна. Горст гонял меня так, что были задействованы абсолютно все мышцы моего тела, даже те, о существовании которых я раньше лишь смутно догадывался. Мелкие стабилизирующие мышцы спины и кора, мышцы-вращатели плеча, приводящие мышцы бедра… Он выжимал из меня всё, вытаскивая наружу самый потаённый, самый глубинный потенциал.

Без второй стадии «Закалённой Плоти» я бы, без сомнения, уже лежал в луже собственного пота, барахтаясь в конвульсиях. Тело, закалённое в битвах и выживании, цеплялось за жизнь и выполняло команды, даже когда сознание уже готово было отключиться. Я чувствовал, как где-то внутри, сквозь боль и онемение, потихоньку крепчает сталь. Это было крошечное, но очень важное открытие: основа любой силы — не в умениях, а в теле, которое может эти умения выдержать.

— Хватит! — голос Горста прозвучал как божественное помилование.

Я рухнул на сырую, прохладную землю плаца, не в силах пошевелить ни единым мускулом. Я просто лежал, уставившись в медленно светлеющее небо, и пытался заставить легкие вдохнуть хоть немного воздуха. Вся вселенная свелась к биению сердца в висках и огненной боли в каждой клетке.

Надо мной возникла тень. Капитан Горст стоял и смотрел на меня сверху вниз. Но в его взгляде не было ни насмешки, ни презрения. Была холодная, отстраненная оценка, смешанная с… удивлением? Нет, скорее с пересмотром первоначальных планов.

— Два часа. — произнес он наконец. — Без единой жалобы. Без попытки схалявить. Ты или полный идиот, или… из тебя может выйти толк.

Он присел на корточки рядом со мной. В его руке появилась небольшая деревянная фляжка.

— Открывай пасть.

Я беспомощно повиновался, даже не имея сил пошевелить головой. Он влил мне в рот несколько глотков холодной, горьковатой жидкости. И эффект был поразительным! По телу разлилась приятная, согревающая волна. Острая, рвущая мышцы боль начала отступать, сменяясь глубоким, как после хорошего, интенсивного массажа, чувством покоя. Спустя несколько секунд я смог согнуть пальцы, а еще через мгновение — сесть. Сил не прибавилось, но адская усталость отступила, уступив место ощущению… качественной проработки. Будто я не два часа умирал на