Фантастика 2026-114 - Екатерина Владимировна Скибинских

происходящей вакханалии. Вряд ли он не заметит накрывший кладбище тёмно-голубой до ужаса плотный туман, но… Для работы ритуала требовались жертвы, так что очень радовало наличие никому не нужных Осквернённых. Киррата с Цитом убивать было бы несколько непрактично.

Они кричали. И прикоснувшиеся к Скверне люди, и демон с полуэльфом. Обрушившийся на кладбище мрачный смерч поднимал, отрывая от земли, остатки построек, и хватал, выдирая из тел, Души умирающих Осквернённых. Да, очень искалеченные и ни на что не годные Души. Но они сгорали во имя ритуала, позволяя смерчу всё сильнее разрастаться, захватывая всё больше места…

В воздухе разлился перезвон маленьких колокольчиков, и к Микторату вышла девушка. Стройная, молодая, мёртвая. Душа, чудом избежавшая казни, опасливо изучала творящееся на знакомых ей тропах буйство, не смеющее причинить ей вреда. Она проплывала мимо разлетающихся могильных камней, мимо рассыпающихся остатками внутренних органов тварей с выражением абсолютного спокойствия на лице. Её не трогали картины разрушения, разворачивающиеся вокруг неё.

Она остановилась перед некромантом. Безымянная выжившая склонила голову, и несколько прядей бесцветных волос упали, скрывая изувеченное лицо. Подняв голову, девушка не стала поправлять их, оставив, чтобы прикрыть страшные раны. В глазах, окружённых морщинами и кровоподтёками, маг Смерти видел решимость. Юная аристократка, замученная ревнивой женой её любовника на его же глазах, готова была после смерти послужить на благо города, в котором провела всю жизнь.

Взмах костяной руки, истекающей голубоватой кровью, и девушку обнимают потоки Материи. Она кутается в них, с благодарностью смотря на Миктората, и вдруг её лицо искажается. Полный боли и ненависти крик разносится по кладбищу, когда в чистую, чудом уцелевшую Душу начинают вплетаться части остатков Осквернённых… Крик стихает, и получившаяся химера застывает, не смея двинуться без приказа. В опустевших глазницах до сих пор звучат отзвуки невыносимой боли, пальцы трепетно сжимают кусочек ткани утонувшего в пучине страданий платья — единственного напоминания о той, кем она когда-то была.

Ритуал набирает обороты. Материя уже не только закручивается, но ещё и врывается в могилы. Бесформенные руки, больше напоминающие щупальца, хватают лежащие в гробах кости и подкидывают, добавляя в беснующийся вихрь. Ветер, игриво подкидывая их то вверх, то вниз, зажигает сотни синих огоньков. Тёмные полыхающие точки, оставляя за собой длинные следы, летают меж костей, превращая их в летающие факелы.

Сгорая в жестоком пожаре, останки людей выделяют лишь больше Материи: то, что некогда было Душами людей, цепляющимися за жалкие переломанные скелеты, сгорают, высвобождая Смерть. Тёмный вихрь, расползшийся уже почти на всё кладбище, получив такую подзарядку, становится сильнее и наглее: отдельные порывы ветра влетают в склепы, обшаривая каждый укромный уголок в поисках затерявшихся Душ.

«Живчики», перебарывая страх и онемение конечностей, всё же доползли до обозначенного Микторатом заборчика, но это их не сильно спасло. За время, проведённое пусть не в эпицентре ритуала, пусть не на не менее напряжённых его краях, они успели проникнуться мрачной энергетикой ритуала по самые уши. Отчего оба побледнели, став, что удивительно, примерно одного оттенка…

Воздух разрывают звуки музыки, льющейся из десятков музыкальных инструментов. Онемевшие ноги теплеют, словно готовясь сорваться в пляс, но веселье стихает, стоит новому гостю торжества смерти выйти на поклон к Глашатаю Немёртвого Бога.

Вновь не звучит ни одного слова. Музыкант недобро косится на сжимающих прутья забора Киррата и Цита, но в итоге проходит мимо, не уделяя им и толики своего внимания. Аккомпанемент его появления стихает, сменяясь новой мелодией — лиричной, таинственной. Звук стекает с крыш склепов, переживших все обрушившиеся на них невзгоды, и оформляется в сонм последователей закованной во мрак фигуры музыканта, гордо вышагивающего сквозь разрушительный вихрь.

Он останавливается перед Микторатом и сдержанно кивает, приветствуя некроманта. Тот кивает в ответ, не тратя силы на никому не нужные вопросы. Мужчина стоически выносит пытку в виде вонзающихся в него частей тел и обломков чужих Душ. Ни единым жестом или вскриком он не нарушает ритм играющей музыки. Совершенно незаметно инструменты отходят на второй план, уступая так часто слышимому на кладбищах солисту — горюющей матери, оплакивающей собственное дитя.

Пройдя через кузницу чужих жизней, Душа замирает, склонив голову. Он всё так же мрачен, но музыка больше не играет в его сердце. Теперь в пустых глазницах лишь жажда мести за город, что он по праву знаменитейшего музыкальных дел мастера мог назвать своим. Скупая слеза зависает в воздухе немым извинением перед теми, кто не дотянул до возможности нанести Осквернённым ответный удар.

За спиной Миктората собирается самый настоящий костёр. Сгорающие кости, выдернутые из могил, ветер аккуратно складывает в ровную горку, мерно потрескивающую синим огнём. Это было своеобразное чистилище: неподходящий материал должен был сгореть, оставив лишь то, из чего впоследствии выйдут новый немёртвые.

К одному из входов на кладбище приближается разведывательная группировка Осквернённых. Микторат это видит настолько же чётко, насколько ощущает стоящие перед ним Души. Ну, что же, сами напросились.

Стоит насекомоподобным тварям ступить на мёртвую землю, как прямо из-под них вырываются расцветающие оттенками голубого пучки Материи, раздирающие их на мелкие кусочки с невероятной скоростью растущими ветвями. Микторат уже не заботится о тихих смертях. Потерю немаленького отряда Генерал не сможет пропустить мимо глаз, ушей и всего остального. А если и сможет, то то представление, что он здесь устроил, уж точно не оставит его равнодушным.

Стрекозы, знакомые ещё со времён Башни, пытаются пробраться сверху, но их сбивают росчерки тёмно-бирюзовой Материи. Они взрываются кровавым фейерверком, раскидывая обрывки крыльев и обломки костей по кладбищу. Их тут же подбирает ветер, делая частью вихря.

Микторат стоит посреди буйства Материи подобно талантливому дирижёру. Каждый взмах его руки несёт подступающим Осквернённым смерть, каждая капля крови, капающая с руки — обрушившееся на кого-то магическое плетение, каждая мысль — порыв бури, заметающий внутрь кости и останки. Он не сосредотачивается на чём-то конкретном, нет — некромант растворяется в собственном ритуале, действуя больше по наитию и на рефлексах, чем исходя из холодного расчёта.

Киррат, не выпускающий из рук обетованного заборчика, оглядывается. Знакомый, но забытый голос окликает его, произнося странный набор звуков. Сознание отключается, когда в голове расцветает догадка. Неужели именно эта последовательность звуков — его забытое имя? Стало быть, то была гостья из прошлой жизни…

Металл ограды сам по себе выползает из ладоней, и Киррат, не чувствуя какого-либо сопротивления, идёт сквозь воцарившуюся вокруг Смерть. Его ведёт родной когда-то голос. За эхо её мягких, тихих звуков он был бы готов пролить реки крови, но она никогда ему этого не прикажет. Мама не