Фантастика 2026-114 - Екатерина Владимировна Скибинских

Цит безуспешно кричал ему вслед какие-то слова, но они тонули в неважности. Они меркли в сравнении с происходящим на кладбище, меркли в сравнении с матерью, зовущей ребёнка, меркли… Полуэльф вздрогнул. Как он не слышал матери Киррата, так и кто угодно остальной не мог услышать пробравший его до мурашек голос, раздавшийся совсем рядом.

Он оттолкнул треклятую оградку, всю переломанную от их с Кирратом беспокойных рук, и обернулся, всматриваясь в пустоту. Время терялось на гранях витающей в пространстве магии, как и свет Витерского светила. Сейчас должен был быть день, но глаза улавливали лишь слабое голубоватое свечение Материи. И где-то там на землю ниспадала её тень!

Цит чуть ли не прыжком ухнул во мрак, тая надежду найти отблеск старой жизни. Если Киррат не мог понять свою мать из-за разных языков и рас, то он-то должен был поговорить с единственным кусочком света, скрашивавшим невесёлую жизнь полукровки. Избитая жизнью Душа радовалась и пела, терзаемая мыслями о скорой встрече…

Микторат отчего-то был в них уверен и потому не следил. Так что оба «живчика» улетели в тёмный туман, каждый ради чего-то своего и глубоко личного.

Глава IX. Исповедь

Взор застелила бледно-зелёная пелена, по телу пробежали мелкие разряды, впивающиеся в кожу крошечными иглами. Аспер почувствовал, как тело тяжелеет, с каким усилием рука сдвигается с места, формируя лезвие из Тьмы, и как Материя развеивается единственным жестом Души.

— Не сопротивляйтесь! Этим вы лишь сократите время… — Обеспокоенно прошептал парень, разглядывая растворяющиеся вокруг него энергетические нити. То самое время утекало сквозь пальцы, он не в силах был его сохранить, как ни пытался… Новый поток энергии отправился в тело мага, прошибая выставленную защиту.

Астерота словно дубиной по лбу огрели: картинка перед глазами поплыла, покрылась разноцветными пятнами, причудливо моргающим и подмигивающим в такт участившемуся дыханию… Он сделал шаг назад и завалился, взмахнув от неожиданности руками. Доски под ним жалобно скрипнули, а, может, и треснули — восприятие мира нещадно ему врало, подсовывая непонятные образы.

Ему чудился зовущий его материнский голос, разговор с давней близкой подругой, коей у него отродясь не было, и при этом в голове сидело кристально ясное осознание чужеродности этих элементов реальности. Это были не его родичи. И говорили они почему-то нечто непонятное, странное. Их языки состояли сплошь из незнакомых последовательностей самых разных звуков, сопротивляющихся попыткам их понять и разобрать. Меж тем напор призраков чьей-то старой жизни крепчал: голоса становились всё громче, мать сорвалась на крик…

Душа парня перебила её ответной тирадой. Он разразился потоком рычащих и будто бы лающих звуков, от которых невидимая мать опешила… и молча растворилась, прихватив с собой чью-то подругу.

— Кто-то побеспокоил их, — напряжённо сказал Асперу молодой дворянин. — Совсем рядом Жизнь и Смерть поменялись местами, мёртвым не нравится… Нам надо спешить!

На этот раз энергия свободно прошла в Душу совсем потерявшегося Астерота. Поток салатового цвета влился в его сознание, пробежался по телу, стекаясь к глазам, и Тёмный увидел картину, отпечатавшуюся в памяти стоящей перед ним Души. Он смотрел на Осквернённых глазами их бывшего сородича, ощущал порождаемый ими смрад, слышал потрескивание, заменяющее низшим тварям язык… Он был одним из них, но неуловимо отличался. Так, что его не могли вычислить ищейки Генерала. Воистину чудо…

— Это я, — пояснил парень. — Ты смотришь на них моими глазами, и, если успеем, узнаешь то, что знаю я.

Изображение дёрнулось: Осквернённый, ставший глазами Астерота, встал и куда-то двинулся, огибая сидящих на остатках чьего-то дворца тварей. Изуродованные Скверной, они даже не пытались казаться похожими на людей, которыми уже давно не являлись. Обнажённые тела, исписанные татуировками из загнанной под кожу чужой крови, блестели в дневном свете кожными выделениями. Кривые лица чуть дёргались, отвечая на ту или иную фразу, звучащую как частый и интенсивный треск из уст собеседника. Астерот остановился бы, чтобы перебить разлёгшихся тварей, но не мог: тело его не слушалось.

Он понимал, о чём они говорят. Это удивляло чуть меньше, чем вызывало отвращение. Лежанка менее лицеприятных тварей осталась позади, а чужие ноги всё несли Астерота вперёд. Через десяток-другой шагов по растащенным завалам руин Осквернённый остановился. Невольно Аспер слушал беседу левой и правой рук Генерала… вернее, Генеральши. Сознание парня мягко подправило мысль мага, не отвлекая от подслушиваемого диалога.

— Твои расчёты оказались верны, Такх-Кахски. Город пал за три с половиной ночи, его защитники не смогли выставить достойных наших созданий воинов. Горюющие по изуродованным могилам люди слишком часто ошибались и сами становились мертвецами. — Диалект правой руки Генеральши, отвечающего за боевые операции, отличался от того, на котором разговаривали насекомоподобные. Сильнее различались интонации, богаче был язык звуков, позволяющий довольно легко перевести это в пригодный для обычного человека вид. Кровожадная улыбка заиграла на его лице, и будто бы отзвуки битв зазвучали в перезвоне бьющихся друг о друга клыков в подвижных дёснах. — До чего славная была резня! Даже их маги не могли устоять против орд низкорождённых, чего уж говорить про обычных вояк! А сколько новых смогут породить наши зец-харрас, когда мы закончим собирать трупы…

— Мне это и так было известно, — Высокомерно и лениво проскрежетал левая рука на том же подобии языка. Большая лысая голова повернулась к лежащему на соседнем камне собеседнику, и угольные глаза лениво сощурились: — Расскажите чего-нибудь нового, Цесх-Хакскар…

— Как угодно. Скар-Васх-Ши говорит, нам приказано сидеть здесь. Немногие пока об этом знают, но вроде как приказано остаться в городе на пару лун. — Военачальник не двинулся, так же лениво отвечая собеседнику. Рядом с хилым левой рукой правая выглядел по-настоящему внушительно: несколько разнообразных конечностей, увитых бугрящимися мышцами, крепкое широкое тело, защищаемое наросшей за годы битв биологической бронёй делали его весьма солидным по меркам Осквернённых.

— С чем Васх-Ши это связывает? — Угольные глаза не отрываясь смотрели на сравнительно небольшую голову правой руки, покрытую длинными прочными волосками. Не раз и не два они сохраняли эту голову от полёта в никуда…

— Не говорит. — Не отрывая взгляда от неба бросил военачальник. Плывущие в вышине облака притягивали его взгляд своей недостижимостью: никто не знал, но иногда он втайне завидовал тем, кого люди обозвали «стрекозами». — Партизан надо отловить! — С умным видом пророкотал он, скрываясь от собственных мыслей.

— Мы далеко от