Фантастика 2026-114 - Екатерина Владимировна Скибинских

Следующей в очереди была средних лет женщина в еле живой на вид робе, прохудившейся за долгое время в могиле, но не утратившей блеск дорогой ткани. Худые руки бережно сжимали небольшой свёрток, прижимали его к груди, словно пытаясь успокоить того, кто смог увидеть мир живых лишь благодаря зашедшему сюда некроманту. Умершие в процессе родов мать и дочь не смогли разъединиться и после смерти — может, сказалось то, что лежали обе в одном саркофаге, а может, так сильна была материнская любовь — неизвестно.

Мать тихо плакала, и слёзы, стекая по осунувшимся щекам, падали на дитя, смешиваясь с её слезами. Дочь тихо вторила матери, и не пытаясь закричать, как делают все маленькие дети. В её глазах читалась посмертная мудрость, ужасным росчерком жестокости бытия уродующим милое детское лицо. В глубине голубых озёр застыла ледяная глыба не успевшего начаться детства, и оттого её взгляд порой бил сильнее меча.

Обе понимали, что пути назад не будет, и стоически вынесли испытание вознесением. После соединения с ветром из чужих останков они окончательно стали единым целым: пали последние барьеры мироздания, удерживающие Души от слияния друг с другом, треснула стена, разграничивающая две половинки, разделённые жизнью на два разных тела, но соединённых в посмертии. Они бы не выжили в Иноммире — лишь это осознание хоть как-то оправдывало то, что Микторат творил с измученными Душами.

Озорной детский смех разрушил пелену молчания, повисшую над городом мёртвых, когда соединённая Душа вошла в новое тело. Его кости перестраивались, но делали это плавнее, чем другие: не крошились и не трескались, а наплывали друг на друга, избавляясь от ненужных суставов и сотворяя необходимые, перестраивался череп. Некромант отвернулся, отдавая приказ последнему «добровольцу». Время ритуала подходило к концу, пора было заканчивать…

Пятый экземпляр не был Душой. Пятый был захваченной Микторатом сущностью Осквернённого, убитого ритуалом. Его останки смешались с трупами остальных, так что трудно было сказать, кем он был, но однозначно тварь была кем-то, имеющим власть. О, как оно сопротивлялось, как брыкалось, пока он создавал для неё идеальную клеть… Теперь всё было кончено: дымящееся воплощение неземного ужаса, повинуясь течениям ритуала, влетело в последнее тело. Но оно перестраивалось не по его воле. Процессом полностью управлял некромант.

Крики умирающих и остающихся в живых, хруст костей, сминающихся жерновами Материи, карканье потусторонних воронов становились частями мрачной симфонии ритуала, на считанные мгновения сшившие воедино жизнь и смерть. Со всех сторон кладбища к пригорку в центре стекали сизые лавины, приносящие всё больше и больше мёртвых тел, но Микторат, не разбирая их, сжигал все. Голубой огонь окружал круглую площадь в центре, отрезая от них царство смерти…

В какой-то момент он осознал, что Киррат с Цитом куда-то пропали. Ему не составило труда выцепить сознания чудом цепляющихся за жизнь спутников и вытащить их тела, небрежно кинув их рядом с собой. Они не послушались — их постигла кара. Пусть скажут спасибо за то, что ограничились бредовыми видениями, а не расплатились собственными жизнями.

Скелеты, собранные из обожжённых синим огнём костей, достойны были зваться его самыми искусными творениями. Казалось, нигде раньше он не видел столь чистой Материи, что позволяла разгуляться магии Смерти, создавая поистине прекрасных существ из обрывков Душ и останков почти разложившихся тел. Не иначе как сам Арт’Энзил направил его в это место и благословил ритуал, пусть Микторат и не ощущал Его вмешательства.

Избранные им Души стали идеальным дополнением к совершенным телам. Они полностью прижились, и каждая вносила незначительные изменения в подаренное ей вместилище. Микторат наблюдал за ними и ощущал по-настоящему отеческую гордость. Он видел каждого из порождённых им существ своим ребёнком, поражающим скоростью своего взросления. За секунды проносились года, они учились обращаться с удлинившимися руками и ногами, постигали управление Материей…

Его дети крепли, росли, менялись, но центральные элементы их композиций оставались всё такими же совершенными. Души, вознесённые до нечеловеческого уровня путём соединения с осколками разрушенных Душ жителей города, не теряли своей абсолютной чистоты даже через минувшую сотню или две лет. Они раз за разом переживали жизненные испытания, лишь укрепляющие посеянные в них Микторатом заветы.

Они не были Личами, коими Микторат изначально задумывал свои творения. Дети перемахнули через эту ступень с такой лёгкостью, будто и не заметили её. Конечно, они не дошли до уровня Металича, но этого от них и не требовалось. Тот же Терхат потратил на это ужасающую прорву времени и запятнал Душу связью с проклятием Витера, эти же были кристально чисты. Безупречные Матерчатые каналы сияли многоуровневой структурой, позволявшей одновременно заниматься сразу несколькими видами колдовства, не теряя при этом ни времени, ни качества, ни концентрации.

Закралась шальная мысль, согревшая сознание некроманта. Могло ли случиться так, что он приоткрыл завесу тайн Арт’Энзила, принеся в этот мир рукотворных Демисов? Ведь если существует ритуал, позволяющий обычному немёртвому дойти до этого состояния, может, всё это время точно так же существовал способ создать Демиса? Вряд ли, конечно, это у него получилось с первого раза идеально, но кто знает, если по возвращении домой продолжить этот эксперимент, может, он и правда заполучит себе столь ценного и притом безоговорочно преданного союзника?

Решив, что всё-таки это была лишь горделивая мечта, некромант всё же оставил себе на будущее заметку об этом ритуале, а своих детей решил назвать Демиличами — пусть они не достигли уровня Терхата, но в своей чистоте превосходили любое существо, ранее виденное Микторатом. Кроме, естественно, Великого Немёртвого Бога. Но даже так они достойны были того, чтобы в их звании отражалось, что они почти перешагнули грань между немёртвым и чем-то высшим.

Понемногу воронку над кладбищем приходилось сужать, и Осквернённые подбирались всё ближе. Материя Смерти уже не била из разрушенного постамента бесконечным потоком, кладбище оказалось выпито досуха, а Материи, выделяемой сгорающими трупами, было слишком мало для поддержания неоправданно большого вихря. Так что волей-неволей сизый смерч сползался к центру кладбища, оставляя после себя голую перепаханную землю. Склепы, могильные камни, аккуратно выложенные дорожки — всё это кануло в Лету, став жертвами ритуала. На земле валялись тела, признанные непригодными: совсем рядом можно было найти и жителей города, и Осквернённых, причём все трупы были одинаково раскурочены.

Подле него приходили в сознание Киррат и Цит. Они постепенно побеждали воспоминания о пережитом ужасе, но пока были бесполезны — слишком уж сильными оказались потрясения, обрушившиеся на их смертные головы. Один лишь Гильв был сильнее того, что