Война среди осени. Расплата за весну - Дэниел Абрахам

В зале собрались не все. Ночью, когда остальные давно уже погрузились в тревожное забытье, Ашти Бег и обе Ке продолжали беседу. Засыпая, поэт слышал их голоса, а теперь женщины еще не встали. Данат и Ота сидели за одним столом, будто на картине художника, который решил изобразить юность и старость. Маати завтракал с Идаан и Эей. Гальтская девушка куда-то ушла.

– Вандзит не тронула Маати. Почему? – спросил Ота, махнув в сторону поэта, словно тот был уликой на суде. – Почему пощадила его?

– Эя говорит, с этим все ясно, – сказал Данат, прожевав мясо. – Вандзит не хотела, чтобы кто-нибудь еще пленил андата. Пока она единственная, она… единственная.

– А двух Ке ослепила, чтобы никто ее не догнал, – добавила Эя.

– Да, но вопрос не в этом, – произнесла Идаан. – Почему не Маати?

– Потому… – начал поэт и осекся.

Потому что она любила его больше других? Потому что не боялась его? Ни в то ни в другое он не верил.

– Думаю, она хочет, чтобы ее нашли, – сказал Ота. – И чтобы это сделал именно он.

Идаан одобрительно крякнула. Эя, подумав, кивнула.

– Зачем? – спросил поэт.

– Твое внимание – особая честь, – ответила Эя. – Ты учитель, дай-кво. Кому ты уделяешь время, тот и важнее. Вандзит хочет самой себе доказать, что она тебе дороже, чем я.

– Как глупо!

– Нет, – покачала головой Идаан. – Это не глупо, а просто по-детски.

– Верно. Я знаю, потому что вырастил дочь, – согласился Ота. – Так поступала Эя, когда ей было зим двенадцать. И это все меняет. Я не хотел говорить при Ане-тя, но, если Вандзит и в самом деле затаилась, мы поймаем ее не раньше весны. Она может привлечь союзников или угрожать людям силой андата, чтобы получить желаемое. В лучшем случае мы разыщем ее к Ночи свечей.

– Но ведь она хочет, чтобы ее нашли, – сказал Данат.

– Значит, остается понять, где она. Вандзит отправится туда, где будет искать ее Маати.

– Ну и задачка, – сказал поэт. – В школу?

– Или в наш вчерашний лагерь, – предположила Эя.

Они помолчали. Вывод был очевиден всем: Утани подождет, пора начинать охоту.

– До лагеря ближе, – заметил Данат.

– Отправьте на север воина с письмом, – посоветовала Эя. – Пока мы будем ее искать, пусть там соберут побольше людей и тоже этим займутся.

– Скажу остальным, чтобы готовились в дорогу. – Идаан встала. – Нечего время терять. Данат-тя, передай, пожалуйста, нашей вооруженной свите, что мы уезжаем.

Юноша одним глотком осушил пиалу, изобразил позу согласия и поднялся. Вскоре в зале остались только император, Эя и Маати. Ота откусил кусочек яйца, задумчиво глядя перед собой.

– Ота-кво, – начал поэт.

Император повернулся и вскинул брови – вопросительно и в то же время с вызовом.

Грудь сдавило, будто ее обмотали проволокой. Маати осекся и до конца завтрака не проронил ни слова.

К разочарованию поэта, Ашти Бег, Большая и Маленькая Ке решили остаться. Они были по-своему правы. К тому же хозяйка с большой радостью приняла от императора серебро в обмен на обещание присмотреть за слепыми. И все-таки Маати жалел, что они не присоединились к отряду.

Лодка Оты была еще меньше той, что нанял поэт. Император быстро написал два письма, одно из них отправили на север, второе на юг. Половине воинов велели найти другую лодку, погрузить в нее припасы и плыть следом, однако на суденышке Оты все равно было слишком тесно.

Император и его сын стояли на носу. Идаан вызвалась ухаживать за Эей и Аной. Маати одиноко сидел на корме. Небо заволокла молочная дымка, воздух над рекой пах осенью и палыми листьями. В печи ревел огонь, колесо шлепало по воде. Высоко в небе летели на юг два гусиных клина. Расстояние смягчило противные вскрики птиц, и они зазвучали, пожалуй, даже красиво.

Злость окончательно покинула Маати, и теперь ему очень ее не хватало. Все мечты о пристыженном и раскаявшемся Оте растаяли, как сахар в воде, стоило встретиться с Отой настоящим. Маати чувствовал себя несчастным и одиноким. Оно и неудивительно. Он потерял всех, кроме Эи. Ирит сбежала и правильно сделала. Большая и Маленькая Ке вряд ли вернутся. Ашти Бег бросила поэта уже второй раз. Вандзит пропала. Все близкие люди его покинули.

Близкие люди. В памяти прозвучал голос Ашти Бег. Вандзит и Ясному Взору нужна семья.

– Боги! – прошептал Маати, еще не осознав до конца свое открытие. – Боги…

Поэт стал пробираться к носу лодки, хватаясь за ящики, чтобы не упасть. Ота и Данат обернулись, но промолчали. Маати добрался до них, запыхавшийся и отчего-то счастливый. Похоже, отца и сына удивила его улыбка.

– Я знаю, где она, – сказал поэт.

27

Удун, город птиц, стоял на берегах реки.

Ота помнил, как приехал сюда впервые. В рукаве лежало истертое рекомендательное письмо от человека, с которым он когда-то познакомился. После стольких лет жизни на островах казалось, что все это сон. Город в кружеве каналов. Широкие, многолюдные, как улицы, набережные. Гигантские выгнутые мосты с каменными лестницами, такие высокие, что под ними могло пройти любое судно. По берегам ветки деревьев никли под тяжестью разноцветных крыльев, птичьи голоса звенели на все лады. Как и в других городах, уличные торговцы продавали с тележек еду и питье, но здесь, в Удуне, с каждой бумажной корзиночкой нигриты, с каждой миской риса и колбасок тебе давали сверток из пестрой ткани.

Открой его, и посыплются зерна; не успеешь моргнуть, как под ноги спорхнет стайка птиц. Какая из них подлетит ближе, такая судьба тебя и ждет. Зяблик – к любви, воробей – к страданиям и так далее. Богатство, дети, смерть, плотские утехи – любую тайну откроют перышки и голодный клюв тем, кто достаточно мудр или легковерен.

Дворец хая Удуна стоял, точно мост, над самой рекой. В бесконечном черном тоннеле под ним исчезали баржи и снова выходили на свет. На плотах пели нищие, а рядом покачивались на воде лакированные коробочки для подаяний. Только здесь печи огнедержцев красили вишневой и зеленой, как речная вода, эмалью. А на постоялом дворе с крошечным садиком хозяйничала женщина с лицом как у лисицы и седыми прядями в черных волосах.

Здесь Ота вступил в благородное ремесло и стал посыльным, отсюда ездил во все концы земли, привозил обратно письма для дома Сиянти и ночевал в Доме Киян. Он побывал во всех городах и в множестве предместий, но Удун всегда оставался для него лучшим местом на свете.

А затем пришли гальты. После войны рассказывали,