Война среди осени. Расплата за весну - Дэниел Абрахам

А вот его сестра знала.

– Чтобы спасти Гальт. Если бы тот человек не умер, всем жителям твоей страны пришлось бы ужасно страдать. И это в лучшем случае. Скорее всего, их бы стерли с лица земли. У моего брата был выбор: предать свой город или обречь сотни тысяч людей на гибель. Он выбрал предательство. И с тех пор несет на плечах эту тяжесть. Он посылал войска на битву. По его приказу казнили людей. Но сам он убил только единожды. Видел, как живой человек превратился в бездыханный труп. Тебе это трудно понять.

– Да, это так, – сказал император.

– Маати Ваупатай принес в мир много зла, много страданий и смертей, – продолжала Идаан с горькой усмешкой, – но кроме того, он отнял у моего брата оправдание. Выходит, Ота убил того человека зря. Гальты все равно погибают.

– Я сделал это не только для них, но и для Маати, – сказал император. – Я спас его от Бессемянного.

– Меня вы тоже спасли. Ведь иначе я бы не появилась на свет.

Девушка неуверенно протянула к нему руку, Ота взял ее. Он и не думал, что пожатие Аны окажется таким крепким. В ее мутных глазах стояли слезы.

– Я тоже не могу его простить.

Идаан вздохнула:

– Что ж, по крайней мере, яму себе выроем мы сами.

Помощник, стоявший впереди, выкрикнул что-то певучим голосом. Гребное колесо на корме заскрипело, и лодка накренилась. Ота с трудом удержал равновесие.

– Отмель, – объяснил Данат. – Не волнуйтесь, все обойдется.

– Слыхал? – засмеялась Идаан. – Все обойдется.

Они плыли почти до темноты. Лодочник нервничал. Ота видел это, но предполагал, что посудины идут примерно с одной и той же скоростью, а значит, расстояние между его отрядом и Маати сократится, только если они рискнут и продолжат путь в опасных сумерках. Император верил, что догонит поэтов. У тех есть время и сила андата, и потому спешить они не станут.

Через пол-ладони после заката лодка подошла к прибрежному городку. Доски маленькой пристани подгнили. Помощник под лай дворняг привязал канат и перекинул широкие выгнутые сходни. Поодаль в темноте рассыпались огоньки ламп, похожие на мерцающих светляков.

Пока воины разгружали поклажу и отгоняли камнями собак, император провел по мостику Ашти Бег. Идаан помогла сойти Ане. Луна и звезды прятались за голыми ветвями деревьев, и Ота чувствовал себя почти так же неуверенно, как слепая Ашти. Однако вскоре подошел мальчик с фонарем, что раскачивался на палке, и повел всех на постоялый двор. Несмотря на холод, путешественники еле передвигали ноги, словно устали до смерти, просидев целый день в лодке. Ота обнаружил, что идет сбоку от остальных, рядом с Данатом, но лишь когда тот заговорил, понял, что его оттеснили сюда не просто так.

– Папа-кя, – тихо сказал юноша, – можно у тебя кое-что спросить?

Ота изобразил позу согласия.

– Ты сегодня беседовал с Аной. Я видел, как она пожала тебе руку. Мне показалось, она… плакала.

– Да.

– Это из-за меня? Я чем-то ее обидел?

Ота взглянул на сына так, что других ответов уже не требовалось. Данат покраснел и огляделся.

– Она избегает меня.

– Девушка слепа, мы с рассвета до темноты плыли в лодке, которая меньше, чем моя спальня. Как Ана могла тебя избегать?

– Я про сегодняшний день. Это происходит уже… уже много недель. Сначала я думал, что у нее просто появились подруги. Идаан, Ашти Бег. С женщинами Ане проще. Но теперь вижу, дело не только в этом…

Данат провел рукой по волосам. В слабом свете фонаря Ота заметил между бровями сына морщину, словно по коже мазнули тушью.

– Даже не знаю, что сказать. При мне она никак не выказала плохого отношения к тебе. По-моему, наоборот, ты ей очень нравишься. Во всяком случае, она не жалеет, что поехала с нами.

Данат хотел изобразить какую-то позу, но поскользнулся на грязи, а потом не стал продолжать. Ота похлопал юношу по плечу.

Они дошли до приземистых кирпичных построек. По другую сторону узенькой мощеной дороги находилась конюшня, сбоку горел свет. Там, наверное, спал сторож. Во дворе гостиницы стояла подбоченившись хозяйка в перепачканном мукой халате. Перед ней, скрестив на груди руки, возвышался начальник воинов. Женщина вертела головой, точно кошка, которая не знает, в какое окно выпрыгнуть. Увидев, что к ней направляется сам император, она побледнела и чуть ли не до земли склонилась в позе гостеприимства и почтения.

– О чем спор? – спросил Ота.

– Свободных комнат нет, – сказал начальник стражи. – Все заняты.

– Вот оно что.

Не успел Ота продолжить, как воин развернулся к нему. Даже в тусклом свете император заметил, какой гнев бушует у того в глазах. Начальник изобразил позу, слишком церемонную для такого случая, будто испрашивал аудиенции. Ота сложил руки в таком же церемонном жесте согласия.

– Простите, высочайший. В этом походе я старался как мог потакать всем вашим желаниям. Суете голову в ледяную воду? Пожалуйста. Убегаете на половину вечера в лесную глушь? Я стерплю и это. Но если вы сейчас скажете, что император Хайема может переночевать в палатке, потому что кто-то первым занял гостиницу, я сложу с себя все полномочия.

– Вообще-то, я собирался предложить наши палатки и награду в обмен на комнаты. Нельзя ведь просто выгнать людей.

– Да… Теперь я понимаю, высочайший.

В темноте не видно было, покраснел воин или нет.

– Можно спать на конюшне, – предложила хозяйка.

Она говорила с восточным акцентом.

– Ялакет? – спросил Ота, и женщина удивленно заморгала.

– Я выросла там, – призналась она с таким восхищением, будто император совершил чудо.

– Хороший город, – заметил он. – Не тесно ли будет вашим постояльцам, если мои воины тоже переночуют на конюшне?

– Места всем хватит, высочайший.

– Тогда я поговорю насчет комнат, – сказал Ота и повернулся к начальнику стражи. – Наверное, лучше войти со свитой. Иначе меня примут за самозванца.

– Э-э-э… да, высочайший, – ответил тот.

Из-за плохой тяги в трубе общий зал полнился дымом. Здесь царил дух уныния и нищеты. Пол был земляной. За столами из темного дерева расположилась примерно дюжина мужчин и женщин, в небольшой комнате по соседству сидели еще несколько. Все взгляды обратились к воинам. Те встали у дверей, приняв торжественные позы. Ота вошел и вдруг замер.

Движение, которое остановило его, было почти незаметным, но таким знакомым, что он забыл обо всем на свете. Женщина, сидевшая возле очага спиной к двери, чуть наклонилась. В другой ситуации Ота не обратил бы на это внимания, а теперь замер, как громом пораженный. Сердце колотилось, будто хотело выскочить из груди. Подошла Идаан, тронула его за плечо. Император отодвинул ее.