Война среди осени. Расплата за весну - Дэниел Абрахам

Мимо прошла Вандзит, задев поэта рукавом. Андат прижимался к ее груди, положив голову на плечо, совсем как усталый ребенок.

– Спасибо, – сказал Маати лодочнику.

В дюжине шагов от берега они выбрали место посуше. Все занялись привычными делами. Эя копала яму для костра, Маленькая Ке собирала хворост, Большая ставила палатки. Ужин раньше готовила Ирит, но Маати и сам неплохо разбирался в стряпне, поэтому теперь заменил девушку. Несколько мисок речной воды, молотая чечевица, замоченная еще с утра, полоски соленой свинины, лук, который они тащили чуть ли не от самой школы. Похлебка получалась на удивление вкусная, хотя боги свидетели, как она ему надоела. Что ж, зато до утра с голоду они не умрут.

Маати как раз наливал суп лодочнику, когда к костру подошла Вандзит с андатом на руках и сумкой на плече. Устраивать лагерь девушка, конечно, не помогала, но никто не жаловался. В отсветах костра она выглядела еще моложе. Глаза поблескивали, на губах играла улыбка.

Вандзит села рядом с поэтом, тот налил ей похлебки. Андат, которого хозяйка посадила у своих ног, хотел отползти, затем снова придвинулся к ней. Перевозчики пошли обратно, миски в их руках дымились. На берегу спать совсем неплохо, подумал Маати, но кто-то должен присмотреть за лодкой. Впрочем, для поэта и его спутниц так было даже лучше – не пришлось объяснять, почему дыхание ребенка не превращается в пар.

Эя встала. Ее бледное лицо осветила улыбка. Все подняли головы.

– Нам есть что отпраздновать. Я, как вы знаете, переделывала пленение Израненного и сегодня завершила работу.

Маленькая Ке захлопала в ладоши, Большая заулыбалась. Эя торжественно достала мех с вином. Теперь захлопали все, даже Вандзит, но Эя отвела глаза, когда встретилась взглядом с Маати, и сердце поэта дрогнуло.

Опоить, чтобы уснула покрепче. Застать врасплох.

– Да, – сказал он, пряча страх. – Хороший повод для праздника.

– Вы уже читали работу? – спросила Вандзит, пока Эя разливала вино. – Все сходится?

– Нет, я только просмотрел ее бегло. Там есть изменения, которые вселяют надежду. К Удуну я проверю все как следует.

Большая и Маленькая Ке подняли чашки, поздравляя друг друга и остальных. Эя подала пиалы Маати и Вандзит и пошла налить вина себе. Старый поэт быстро выпил все, радуясь, что у него есть чем занять руки и мысли. Пусть и ненадолго.

Вандзит поболтала свое вино, задумчиво глядя на дно чаши.

– Маати-кво, вы помните, как я пришла к вам? Боги! Кажется, это было в другой жизни, правда? Вы тогда жили в предместье Сёсейн-Тана.

– Лати, – поправила Эя.

– Ах да. Конечно, Лати. Я встретила в банях Умнит, мы разговорились. Она привела меня к тебе, Эя-тя, а ты – к Маати-кво. В тот заброшенный дом с мышами.

– Я помню, – сказал старый поэт.

Большая и Маленькая Ке как-то странно переглянулись. Вандзит рассмеялась, запрокинув голову.

– Даже не знаю, что вы во мне нашли. Я же выглядела как настоящее отребье.

– Тогда для всех нас были тяжелые времена. – Маати выдавил улыбку.

– Только не для вас. Ведь вам помогала Эя. Разве она не поддерживала нас с самого начала? Без нее нам и не видать бы успеха.

Изобразив позу благодарности, Эя подняла чашу, но Вандзит так не пригубила свое вино. Пей же, думал Маати, и пусть все кончится поскорее.

– Я вспоминаю, какой была тогда, – тихо и задумчиво продолжила девушка.

Она говорила, как ребенок. Хуже – как взрослая женщина, которая притворяется девочкой.

– Одинокой, сломленной. И тут боги тронули меня за плечо и указали путь. Мою семью убили гальты, а вы заменили мне родных.

Ясный Взор, сидевший у ее ног, горько разрыдался. Вандзит повернулась к нему, сосредоточенно сдвинула брови. Андат заерзал, вздрогнул и застыл. Плечи Маати ныли от напряжения, к горлу подкатил ком. Поэт заметил, что Эя стиснула пиалу до белизны в пальцах.

– Заменили родных, – повторила Вандзит, словно продолжала давно заготовленную речь. – Неужели вы думали, что я не догадаюсь?

Большая Ке поставила свою пиалу и переводила взгляд с Вандзит на Эю. Маати отшатнулся, в горле у него пересохло.

– О чем? – хриплым, фальшивым голосом спросил поэт.

Он и сам бы себе не поверил. Вандзит разочарованно посмотрела на него. Никто не шевелился, и все-таки Маати видел какое-то движение. Андат повернул к нему голову, и с каждым ударом сердца детское личико становилось отчетливее.

Вандзит протянула поэту свое вино. У напитка был странный цвет. Ни один человек не заметил бы разницы, но благодаря невероятной зоркости, которую дала ему сила андата, поэт сразу понял, в чем дело. Рубиновая жидкость приобрела зеленоватый оттенок, какого не было ни в одной другой пиале.

– Что… что это? – пискнул Маати.

– Не знаю, – ответила Вандзит. По ее голосу было ясно, что она обо всем догадалась. – Выпейте это, и проверим. Но нет. Ваша жизнь слишком дорога. Тогда, может, Эя?

– Прости. Я, наверное, плохо вымыла чашку, – сказала та.

Вандзит швырнула пиалу в костер, пламя зашипело, над ним облаком поднялся пар. Лицо девушки исказила ярость.

– Постой, – сказала Эя. – Не надо…

Вандзит не слушала. Она рывком открыла свою сумку, перевернула ее, и на землю посыпались кусочки воска, серо-белые, точно сгнивший рис. Маати различил на них буквы, вырезанные рукой Эи.

– Вы хотели меня убить.

Эя изобразила позу отрицания. Пламя костра задрожало на лице Вандзит, и на вздох Маати показалось, что девушка им поверит. Он кашлянул.

– Мы никогда бы так не поступили.

Вандзит развернулась к нему с окаменевшим от ярости лицом. Андат издал какой-то странный смешок – не то предостерегающий, не то довольный.

– Думаете, он говорит лишь с вами?

Вандзит рванулась вперед, Маати отпрянул, но она только подхватила ребенка и побежала в ночь.

Маати потрусил следом, в отчаянии окликая девушку. Во тьме чернели стволы деревьев. Его слабый голос улетал не дальше, чем на шаг-другой вперед. Примерно пол-ладони спустя поэт, тяжело дыша, прислонился к старому ясеню. Маати понял, что Вандзит уже не найти, а сам он заблудился. Вдалеке, слева, тихо плескали о берег речные волны. Маати стал наугад пробираться к лагерю. Под ногами громко шуршали сухие листья, над головой, в ветвях, послышался шум. Пальцы немели от холода. Одно было хорошо – он не ослеп. Видел, как светит сквозь ветки половинка луны.

Маати повернул восточнее, наконец добрался до реки и зашагал на юг, к широкой илистой отмели, где стояла лодка. Теперь отыскать лагерь будет легко. В глубине души теплилась робкая надежда: Вандзит пришла обратно,