Война среди осени. Расплата за весну - Дэниел Абрахам

Та повернулась. Ее лицо исхудало, постарело до времени. Глаза были такими же мутными, как у Аны Дасин.

– Отец?

26

Годы изменили Оту. Маати помнил его совсем другим: волосы, едва тронутые сединой, широкие плечи, гладкие брови. Возле дымящегося очага стоял худой старик с дряблой кожей. Его халат был заляпан дорожной грязью, но дорогая ткань ниспадала складками, укрывая императора, точно алтарь, придавала ему сходство с высшим существом. А может, Ота Мати всегда был особенным и его одежды лишь напоминали об этом?

Даната было не узнать. Хилый, болезненный мальчик превратился в крепкого юношу с умными, внимательными глазами и отцовским сдержанным достоинством. Остальных Маати либо совсем не знал, либо видел недавно и никаких перемен в них не заметил.

В зале собрались все: Большая Ке, Маленькая Ке, Эя и, к несчастью, Идаан Мати. Расположившись на лавке, сестра Оты с непроницаемым видом попивала вино. В стороне сидела, высоко держа голову, слепая гальтская девушка, слишком гордая, чтобы выдать отвращение и ужас, который наверняка вызывали в ней деяния Маати. Рядом с ней сидела еще одна жертва мстительной Вандзит – Ашти Бег. Даже после всего, что случилось, после всех ошибок Маати было тяжело видеть ее среди врагов.

Воины позаботились о том, чтобы в доме не осталось посторонних. Разговор, который должен был произойти в лучшем покое императорских дворцов, начался в захудалой придорожной гостинице, без всяких ритуалов, церемоний и даже хорошего чая. Маати трясло. Сразу вспомнилось, как он, мальчишка, замирал перед Тахи-кво, ожидая, что сейчас лакированная розга учителя рассечет кожу.

– Маати Ваупатай, – сказал император.

– Высочайший, – ответил поэт, скрестив руки.

– Наверное, для начала я спрошу, почему не должен казнить тебя прямо здесь.

Эя вздрогнула, точно ее ужалила оса. Маати удивленно посмотрел на старого друга и врага, и все сцены примирения, которые он представлял себе вчера, исчезли, как гаснет свеча, если на нее дунуть. Ота еле сдерживал ярость, и гнев поэта ничуть ей не уступал.

– Как ты смеешь?! – прошипел Маати. – Как?! Я думал, что ко мне здесь отнесутся по меньшей мере с уважением. По меньшей мере! А ты судишь меня, как вора из предместья, и требуешь, чтобы я оправдывался? Защищал свое право на жизнь перед убийцей моего сына?

– Найит здесь ни при чем, – сказал Ота. – А вот Синдзя Аютани, напротив, погиб по твоей вине. Каждый гальт, что умер от голода с тех пор, как ты исполнил свой гнусный замысел, останется на твоей совести. Каждый…

– Найит очень даже при чем. И твоя странная любовь ко всему гальтскому – тоже. Ты предал наших женщин. Ты преспокойно выгнал меня жить на помойках за то, в чем сам виноват был ничуть не меньше. Ты лицемер и лжец! Я ничего тебе не должен, Ота-кво. Ничего!

Император что-то кричал, но Маати его не слышал, в ушах шумело от крови и ярости. Он видел, что воины подались вперед, выхватив мечи, но ему не было до них дела. Все несправедливые обиды, все унижение и гнев наконец вырвались на свободу. И злость была тем сильнее, что Ота – самоуверенный, напыщенный, высокомерный Ота – орал на него, ничего не слушая.

Неизвестно, сколько пыталась докричаться до них гальтская девушка.

– Я сказала, хватит! – повторила она. – Молчите! Оба!

Маати развернулся с ядовитой усмешкой, но так тяжело дышал, что сказать ничего не мог. Ота тоже умолк, его императорская физиономия побагровела. Поэт хотел показать ему непристойный жест, но сдержался. Девушка стояла между ними, раскинув руки. К ней шагнул Данат. Кажется, она разозлилась ничуть не меньше, чем Ота и Маати, однако не потеряла способности говорить связно.

– Боги! И мы ехали в такую даль ради этого? Пожалуйста, скажите, что мир стоит на коленях не из-за склоки двух стариков, которые готовы без конца пережевывать детские обиды?

– Все гораздо серьезнее, – ответил император, но его суровый голос дрогнул.

– По вашей перебранке не скажешь, – заметила Идаан. – Ана-тя дело говорит, братец. Послушай ее.

Ота уже немного остыл и теперь выглядел всего лишь сердитым. Маати прижимал к груди кулак, но сердце успокаивалось. Ничего страшного не произошло. Он неплохо себя чувствует. Император сложил руки, показывая, что в переговорах пора сделать короткий перерыв. На скулах Оты играли желваки; поза, впрочем, была вежливой. Маати изобразил жест согласия. Он хотел присесть рядом с Эей, спросить ее, что теперь делать. Однако это могло вызвать новую ссору, а потому старый поэт вышел в холодный, темный двор подышать свежим воздухом.

Они ошиблись. Ота не поможет, он слишком горд и занят лишь собой. Слишком зол, что все вышло не по его священному предначертанию.

Надо было ехать в Утани, найти сторонника среди утхайемцев. Или самим искать Вандзит.

Надо было сделать что угодно, только не доверяться императору.

Из гостиницы доносились голоса Оты, Даната, Эи. Они жарко спорили, но не кричали. Маати прятал руки в рукава и смотрел, как его дыхание клубится белыми облачками, словно пар над котелком. Где сейчас Вандзит и как согревается? Он думал о ней как о двух разных людях: о несчастной девушке, что пришла к нему когда-то, и о безумице, которой он дал власть над миром. Каким-то непостижимым образом поэт хотел и убить ее, и спасти. Молился, чтобы она погибла, и надеялся, что с ней все хорошо.

Мысли перебегали от Вандзит к встрече с Отой, голова гудела как улей.

– Мы кое-что решили, – сказала за спиной Идаан.

Маати обернулся. Она стояла в дверях, заслоняя свет. Живот зачесался в том месте, куда много лет назад вонзил нож убийца, подосланный этой женщиной.

– Тебе спасибо сказать?

Идаан не обратила внимания на насмешку.

– Если вы с Отой не можете договориться – а это ясно, как лунный свет, – приходится действовать по-другому. Эя сейчас беседует с Данатом. Они послали меня к тебе.

– Потому что мы с тобой такие добрые друзья?

– Потому что между нами все проще. – Голос Идаан стал тяжелым, как чугунная плита. – Расскажи, что случилось.

Маати прислонился к стене и покачал головой. Он перенервничал, а теперь, когда начал успокаиваться, к глазам подступали слезы. Ни за что на свете он не заплакал бы при Идаан. Той самой Идаан, которая хотела убить Оту, а теперь путешествует с ним. Это ли не доказательство того, как низко пал император?

– Маати, – сурово сказала Идаан. – Выкладывай.

Он начал с того, как они покинули школу, потому что Эю беспокоило его здоровье, и как Вандзит совсем отбилась от рук. Слова