Погоня за судьбой - Ди

В вышине по небу плыла стая птиц, которые отсюда казались чёрными бумажными листами, гонимыми ветром. Удивительно, как редко я обращала внимание на природу, вечной жизнью кипящую вокруг меня. Мир этот совершенно не похож на мир людей. Да, он тоже беспощаден, но только люди могут творить зло ради собственного удовольствия…

Коммуникатор у меня на коленях зазвенел тревожными, нетерпеливыми бубенцами. Я молниеносно схватила устройство и приложила его к уху.

— Тёзка, приём, — изо всех сил стараясь бодриться, сказала я. — Как слышно?

— И тебе не хворать, — устало пробормотала Элизабет Стилл. — Слушай сюда. В Венецию тебе больше нельзя, там тебе точно не будут рады…

— Да, это я уже поняла, — вздохнула я. — Но ты подожди, мне нужно, чтобы ты помогла мне кое с чем.

— С чем ещё тебе помочь? — скептически спросила Элли.

— Я нашла жетон с именем — Рефат Азанчеев. Там ещё какие-то цифры…

— Диктуй, — коротко приказала Стилл.

Вынув из кармана железку, я продиктовала в рацию всё, что было на ней выгравировано. Динамик молчал, и я, вспомнив вчерашний разговор в интернате, поинтересовалась:

— А как идёт твоё расследование?

— Не сейчас, — отрезала она. — Будь на связи ровно через два часа.

Снова стало тихо. Я вздрогнула — на противоположном берегу в ветвях кто-то невидимый протяжно заорал. Звук совершенно нечеловеческий — какое-то животное…

Элли теперь была единственной надеждой на сколько-нибудь положительный исход всего моего предприятия — и её усталый, убитый голос вызывал беспокойство… Может быть, я зря переживаю. Может, она просто провела бессонную ночь — как и я, — и теперь с нетерпением ждёт, когда можно будет уложить голову на тёплую подушку. Подушку… Как бы я сейчас хотела потискать подушку, набитую мягкой ватой или, на худой конец, колючими перьями…

Где-то справа, ниже по течению, возник гул мотора. Его источник медленно приближался, и я, вскочив на ноги, быстро вернулась к хижине, схватила украденный карабин и затаилась под облезлой оконной рамой. Отсюда было видно высокие заросли сиреневого камыша, примыкавшие к берегу. Рёв мотора был уже совсем близко, и по мутному потоку воды пошли лёгкие волны, а следом за ними мимо проплыл знакомый бок аэроглиссера болотного цвета.

«Это же Данила!»

Не помня себя, я выскочила из укрытия, сквозь заросли проломилась к самой кромке берега и отчаянно замахала руками. Из кабины катера мне махнули в ответ, и судно вильнуло. Сделав небольшой вираж, оно подкатилось к берегу и замяло заросли прямоугольным носом. Через открытый обтекатель на палубу выбрался лучезарно улыбавшийся Данила. Голова его была взлохмачена, чёрные соболиные брови стояли домиком.

— А я тебя искал, — сказал он таким тоном, будто говорит это каждый день.

— Зачем? — Я развела руками.

— Вся Венеция на ушах стоит. — Данила посерьёзнел и спрыгнул в камыши, раздался плеск воды. — Я такого не люблю.

Неуклюже пошатнувшись, он схватился за крутой берег, кое-как вскарабкался на гребень и принялся снимать промокший башмак.

— Ну и что теперь? — спросила я, покрепче сжимая карабин. — Попытаешься вернуть меня туда, чтобы надо мной совершили правосудие?

— Да сдались они мне, — отмахнулся он, усаживаясь на траву и снимая второй ботинок. — Я просто решил, что тебе не помешает поддержка. Сказали, что ты улетела на север, вот я и подумал грешным делом, что ты где-то на нашем вчерашнем маршруте. Подсознание у нас так работает — выбирает хотя бы отдалённо знакомое место из всех возможных. А мы с тобой, как ни крути, мимо проплывали.

— Я видела по меньшей мере десяток таких домов вдоль этого ручья, — заметила я.

— Я тоже. Но ты выскочила именно из этого. — Улыбаясь добрыми глазами, он кивнул на разбитую лачугу.

Какой-то уютный и домашний Данила воссоздавал вокруг себя умиротворение. Показавшийся мне поначалу простоватым и даже чудаковатым, он определённо таил в себе какой-то секрет. Его манера держаться, железобетонное спокойствие — всё это было неспроста. Всё это — маска, за которой скрывалось нечто другое…

Тем временем он уже надел башмаки, поднялся во весь рост — на голову выше меня, — и смотрел сверху каким-то изучающе-напряжённым взглядом. Умные тёмные глаза на простом русском лице проникали в душу. Он сделал шаг вперёд, а я дёрнулась и инстинктивно направила карабин ему в живот. Резкое движение поползло в плечо болезненной пульсацией, перед глазами поплыли алые круги, а глубоко по дну подсознания тем временем неприкаянно блуждали фрагменты прошедшей ночи.

Надо мной возвышался мужчина, и я не знала, что делать — я не могла ему довериться, потому что боялась его. Страх поселился в душе, и теперь я была уверена, что он останется там навсегда. Чёрные волосатые пауки караулили во тьме… Неужели теперь они всегда будут выжидать, пока я усну?

— Всё будет нормально, тебя никто больше не тронет, — спокойно произнёс мужчина передо мной.

— Я тебе не верю, — прошептала я, но заставила себя опустить оружие. — Я никому больше не верю.

Данила подошёл вплотную, мягко обхватил меня руками и прижал к себе.

— А ещё у меня невыносимо болит плечо, — едва слышно выдохнула я. — И мне негде спать…

— Это всего лишь вывих, сейчас вправим, — приговаривал Данила, поглаживая меня по спине. — Будешь как новая — и пойдём дальше.

И в этот момент я не выдержала, напряжение последних дней хлынуло наружу потоком слёз. Я уткнулась в его джемпер и отчаянно зарыдала…

* * *

… — На вот, держи, — сказал Данила, протягивая мне жестяную тарелку, на которой дымился сочащийся кусок жареной рыбы и пара ломтей ржаного хлеба.

— Наконец-то нормальная еда! — обрадовалась я, потирая ладони.

Небольшой уютный костерок прямо посреди полуразрушенного строения согревал и придавал благоустроенность хлипким развалинам дома. В решётке-гриль, установленной поперёк рогатин, дожаривались куски желтоватого филе, а Данила тем временем разливал из термоса горячий чай. Жестяная кружка оказалась рядом со мной, я жадно впилась зубами в мясо — и это мясо было лучшим в мире…

Привычно затарахтела лежащая рядом рация. Торопливо проглотив недожёванный кусок, я схватила передатчик и приняла вызов.

— Есть на чём записать? — без предисловий поинтересовалась Элизабет Стилл.

— Сейчас, погоди минутку… — Порывистым дыханием охлаждая обожжённое горло, я протянула руку в сторону своего попутчика. — У тебя есть бумажка с ручкой?

— Карандаш сгодится? — спросил немногословный Данила.

Я кивнула. Тот вынул из глубин лежащей комком куртки маленький потёртый блокнотик и огрызок карандаша.

— Пишу, — сказала я, прижимая рацию к ноющему после вывиха плечу.

— Рефат Азанчеев. Живёт в Инга-Кали на Риббон-стрит, двенадцать, семьдесят один. Служил в пехоте,