Погоня за судьбой - Ди

— расталкивая сверстников. Один из ребят ломится в сторону кустов, но под самыми ступенями дорогу ему преграждает здоровяк в военных брюках и разгрузке. Мальчик нападает первым. Сцепившись руками, они борются — слабый, загнанный в ловушку отчаянный зверь и сильный, упитанный хищник, предвкушающий трапезу. Мелькают руки, сыплются размашистые удары, тонкие бледные пальцы цепляются за выпавшую из-за пазухи головореза цепочку. Она рвётся, соскальзывает с шеи и со звоном проваливается во тьму, а лицо мальчика встречается с прикладом оружия…

Мелькнула синяя вспышка, озаряя прутья ливневой решётки…

Я моргнула, скидывая наваждение, а рука тем временем сама нашарила в мокром кармане и вытащила на свет маленький кусочек нержавеющей стали, повисший на цепочке. Армейский жетон с лаконичной гравировкой: «Азанчеев Рефат Г., 1514056-2134, Каптейн».

Мне нужно идти. Я не могу здесь оставаться. Я должна уходить — прямо сейчас, не дожидаясь утра. Не дожидаясь пустых слов и неловких извинений за чужие прегрешения, за деяния убитого подонка. Не дожидаясь взглядов — виноватых и любопытных, осуждающих и боязливых. Я обязана уйти, мне лучше быть одной. Мне всегда лучше одной.

Но… я не уйду так просто…

Вскочив, я быстро переоделась в оставленное Капитаном чистое и сухое бельё. Оно пахло жизнью — не моей, не этой ночью. Чистый запах. Безопасный.

Натянула штаны-карго, влезла в серый джемпер, взглядом нашарила свои ботинки, стоящие в полутьме на пороге, и направилась к верстаку. Спящая в чехле катана ждала меня. Терпеливо ожидала своего часа, когда сможет наконец напиться крови.

Я взялась за рукоятку и потянула лезвие из ножен. Металл был холодным — чистый холод инструмента, которому всё равно, кто ты и что с тобой сделали. Он просто режет — и этого было достаточно.

С тихим шелестом гладко отполированный металл освобождался из заточения, и наконец я ощутила в ладони вес оружия. Покрепче перехватив меч, я сделала пару рубящих движений в пустоту, свыкаясь с продолжением руки. Со своим новым напарником? Пожалуй, что так. С тем, кто не обманет и не предаст, не ударит в спину и не подведёт, когда ждёшь этого меньше всего. С тем, кто будет со мной до конца и не позволит случиться ничему плохому.

«Я не уйду так просто», — билось в голове. — «Смерть одного подонка ничего не решает. Законы и правила этой маленькой деревни на воде не смогут удовлетворить меня, и кто-то ещё должен заплатить. Кто угодно — и прямо сейчас».

Я тихо пересекла комнату и приоткрыла ширму. В темноте посреди грубой деревянной кровати на спине лежал Капитан. Одна его рука свесилась вниз, богатырский храп пробирал до костей, пахло пóтом и алкоголем. Три бесшумных кошачьих шага — и я стою у изголовья кровати. Мёртвой хваткой сжав меч обеими руками, я занесла его над горлом Ричарда Стилла.

Глядя на большое и беззащитное тело перед собой, я крутила так и этак, со всех сторон оглядывала и ощупывала единственную мысль:

«Ты в моей власти».

Ты — тот, кто решает, кто судит и карает — теперь ты безоружен. Как я — была безоружна там, под дождём… Я владею твоей жизнью, и её, эту тонкую ниточку можно просто взять и перерезать. Просто. Без затей. Одно движение — и ты, сильный мужчина, захрипишь, судорожно хватаясь за горло, истечёшь кровью и прекратишь существовать… Об этом вопиёт обострённый инстинкт убийцы, этого вожделеет хищное желание разлить вокруг себя море крови, нырнуть в неё с головой. Этого требует меч в моих руках…

Капитан всхрапнул и причмокнул губами, седая аккуратная бородка его шевельнулась, выдёргивая меня из вязкого транса.

«Что я делаю?! Нет, только не его! Он же не паук! Он же не они…» Дрожащий меч ушёл в сторону, я отступила от края бездны, в которую готова была сорваться секундой позже, а к горлу подкатил ком. Меч вдруг стал тяжёлым, будто уже впитал в себя всю ещё непролитую кровь. Я зажала ладонью рот, чтобы не издать даже малейшего звука. «Нет, я не имею права. Только не его…»

Выскочив из комнатки, я схватила первую попавшуюся сумку и принялась набивать её всем ценным, что попадётся под руку — причудливая подзорная труба, какие-то консервы, полупустая бутыль с хвалёным самогоном, мой драгоценный радиопередатчик… В ящике комода обнаружилась современная боевая маска с фасеточными глазами, и я сразу же про себя решила — отныне он, чёрный оскал плотоядного насекомого станет моим лицом.

В карман упал брелок от «Хускварны», ножны катаны легли на пояс. Ботинки всё ещё не высохли, но мне было наплевать — мехапротезы не дадут мне простудиться из-за такой мелочи.

Пора.

Опустив на лицо маску, я вновь вывалилась в пробирающую насквозь сырость. Затянутое хмарью небо уже серело к утру, но узкие мостки между домами были абсолютно безлюдны — после ночного происшествия деревня снова спала.

Я хорошо помнила маршрут. Чуть ли не бегом я миновала место надругательства, мельком заметив, что моих вещей не было — их, скорее всего, растащили зеваки или выбросили вниз, в воду. Сквозь застывшую во времени деревню я без труда добралась до искомого одноэтажного сарайчика, на крыше которого синей горой возвышался укрытый брезентовым полотном стальной зверь. От него меня отделяли лишь один прыжок да деревянный уступ крыши, но я не спешила.

Затаившись за углом, я решила немного выждать — и не напрасно. Напряжённый слух вылавливал из монотонного шума дождя какие-то звуки. Постукивания. Вздохи. Шелест материи. Приближались шаркающие шаги. Стало тихо, кто-то чиркнул зажигалкой, и вновь послышалась тяжёлая поступь. Я прижалась к стене и поудобнее перехватила рукоять катаны. Через секунду слева, из-за угла, показался силуэт в мокром дождевике. Капюшон был поднят, из овального отверстия торчали козырёк кепки и дымящаяся сигарета в густых зарослях бороды.

Тот самый. Тот, что преградил мне дорогу. Тот, из-за чего всё случилось — и я узнала его по запаху, по смеси табака, перегара и мокрой шерсти. Запах, который врезался в память, пока мой лицо вжимали в доски.

Катана взвизгнула, вырываясь из ножен. Плечо проткнула боль, но я уже летела вперёд — оттолкнулась от стены, крутанулась вокруг своей оси и вонзила остриё прямо в центр зелёного плаща.

— Оргх… — захрипел мужчина, выпучив глаза.

Глухо стукнулся о дощатый настил увесистый автомат, а я, сжимая рукоять, что было силы дёрнула её вверх и влево. Затрещала рвущаяся материя и вывернутая наизнанку плоть. Детина, ловя ртом воздух, будто выброшенная на берег рыба, обессиленно припал плечом к стене и уставился на меня. Навалившись всем весом,