Космика: Падение с Земли 1-8 - Александр Владимирович Тюрин

И тут в пролом посыпались червяги сплошной волной. Я даже не думал, что их может быть так много.

А следом за червягами в квартиру вошел серебристыми нитями и туман. Всё тут засверкало вокруг, и холодильник, и стойка бара, и стена, и пол, и потолок и стало как будто неживым. Я понимаю, потолок с полом и так неживые, но они как будто остались… в прошлом.

И вдруг рядом со мной зазмеился… я думал червяга. Но вроде ведет себя спокойно словно какой-то корень. Черт, на Марсе пока нет деревьев и корней — но может, это кабель или провод? Ага, ясно, это трос спасательной системы, которая стояком проходит через весь дом. Я мигом прилепил на комбез ворох липучек и трос потянул меня вверх. Ощущения не из приятных, пару раз какая-то выщербина цепляла мой комбез и меня едва не сдергивало вниз. Однако комбинезон лишь частично рвался, а потом квазиживая оболочка срасталась по-новой. И вот все закончилось. По крайней мере, для дома. Он сложился, свернулся, сколлапсировал, серебристые нити просто втянули его. А ведь здесь проживало минимум пятьдесят душ, если точнее — сотрудников Технокома, службы Алеф.

Впрочем, мне не время было последние почести отдавать. Аварийная система перестала тянуть меня вверх, но еще держала трос. Я стал лихорадочно карабкаться вверх, а туман снова переструктурировался. Серебристые нити оформились в сферу со множеством лучей-игл — я заметил ее портретное сходство с радиолярией. Потом шар стал темнеть, а иглы соединяться и образовывать что-то вроде ячеек, которые набрякали и густели. Из сияния как будто рождалось вещество — марсианский красноватый мерзлотный лед, несколько более яркий и свежий чем обычно. И этот лед наседал мне на пятки.

Я на полной натуге пехал вверх, умный комбез еще родил зубчики на перчатках, которые помогали держаться. Однако бурный ледяной вал быстро догонял меня, а до поверхности оставалось метров тридцать еще. Опять проигрыш намечается?

Но тут в колодец, которая образовалась после исчезновения дома, влетела птичка счастья — вернее, юркий коптер. Его телескопические руки крепко ухватили меня за талию, я едва успел разжать ладони и тут же оказался вознесен из шахты. На моих глазах она вся затянулась льдом, который еще брызнул вверх на манер гейзера, словно пытаясь достать меня в последнем рывке. Но потом ледяная труха опала и застыла. На месте приемного купола дома-колодца «Лягушатник» под оранжевым небом маячил только скромный холмик, навроде могильного, изо льда и реголита. Все стало как встарь, до появления здесь человека. Погнутые трубы путепроводов, воздухопроводов, водопроводов, связепроводов еще утыкались в него, словно хотели подпитать мертвеца. А вокруг уже кружили аварийные и полицейские коптеры, подъезжали и зеваки на гермокарах.

На летательном аппарате раскрылся люк, и телерука загрузила меня в багажный отсек, из которого я легко перебрался в кабину. Там за пультом управления сидела… ну я удивился… Екатерина А190 — Сонькина мать, дама изрядного энтузиазма. А как говорит очередной земной имам: счастье и беды страны зависят от темперамента женщины.

— Рад встрече, очень своевременная, — заметил я, немного пропыхтевшись, — Ты, надо полагать, случайно пролетала мимо на своей ступе.

— Я летела за тобой, Фома.

Фомой меня называют только дружки и Екатерина — чтобы придать мне значительности. На самом деле мой номер — Ф.К123.

— Так ты… вы… моя родная служба все знала?

— Узнала, когда началось. Наши детекторы способны обнаружить… ЭТО только в активной фазе.

Значит, кто-то все же был в курсе дела, однако ждал, когда фаза из пассивной превратится в активную.

— И что же ЭТО было, Катерина?

— Я не могу разглашать, у тебя нет доступа, потому что ты, Фома, подмастерье тринадцатого ранга, а не начальник Технокома, и даже не член какой-либо техносферной директории.

— Ладно, у меня нет доступа, потому что я полчлена. Я плохо работаю и скверно отдыхаю, не занимаюсь дебилдингом и бабсклеем. А ты мастер сто второго ранга, начальница и вдобавок красавица. На твоем замечательном лице написаны суровость и нежность, содержательность и игривость, деловитость и раскованность, в нем читаются русские, германские и тюркские корни, причем аристократические. Но почему ты, вместе с друзьями начальниками, не создала систему хоть какого-то аварийного оповещения и эвакуации? Мне же домашние кибероболочки до распоследнего момента лапшу на уши вешали. До сих пор не могу поверить, что кто-то охотился за моей задницей, желая получить ее на завтрак, а вся страна тем временем мирно жевала свой утренний омлет и плевала на мои страдания.

— Фома, директория нашей службы предлагала потратить достаточные средства и повсеместно смонтировать систему оповещения. Но «Бет» и «Гимель» были против, дескать «Алеф» раздувает мифическую опасность, набивает себе цену и запускает руку в тощие прибыли — акционеры обидятся, столпы общества.

Старая история. В корпорации Техноком, неисчерпаемой как атом, дюжина весомых служб со своей системой секретности, доступа, фильтрации, ценностей, подходов, перспектив. Только я мало что в этом петрю. Я — рядовой сотрудник службы «Алеф», занимающейся техническим обеспечением прочих служб — рядовее и проще некуда.

— Куда мы сейчас, Катя? В комплекс «Алеф»?

— Ко мне. Сжуешь омлет из гадючьих яиц и выдавишь тюбик варенья, чтобы не переживал из-за завтрака. В комплекс потом. А сперва расскажешь, как тебе удалось выкарабкаться с третьего этажа.

— Ты, кстати, рада этому?

Собственно, женщина тут впервые посмотрела на меня, если не считать того беглого зыркания, когда она удостоверилась, что я в кабине и не нуждаюсь в кибердокторе. А взгляд у Катерины непростой, за душу цепляет, особенно если прилетает искоса. Впрочем отзыв члена Корневой Директории был скупым и строгим:

— Я рада тому, что у меня есть дополнительный источник информации.

В самом деле, чего большего желать от мастера «техно» сто второго ранга, почто ей за вас переживать.

— Ну и на том спасибо, начальник.

Между прочим, я впервые оказался у Екатерины дома. Она действительно большая