Фантастика 2026-106 - Игорь Евгеньевич Кулаков

— Местное? — Есин одобрительно хмыкнул. — Это похвально. Когда покажете?

— Дайте мне полтора месяц. К сентябрю, на Яблочный Спас, я привезу для образца. В порядке опыта. Если понравится — обсудим контракт на весь город.

— Договорились! — Есин хлопнул ладонью по столу. — Покажите мне свет, Воронов, и я найду деньги в казне. Темнота всех достала.

Я вышел на улицу. Вечерний Екатеринбург погружался во тьму. Редкие фонари едва разгоняли мрак желтыми, болезненными пятнами света.

Я вдохнул прохладный воздух.

Одной рукой мы договорились ковать броню и пушки для Империи, укрепляя её мощь. Другой — нести свет простым людям, разгоняя вековую тьму.

Я зашагал к гостинице, где меня ждала Аня. День прошел не зря. Совсем не зря.

Глава 22

Городское время течет иначе, чем в тайге. Там его отсчитывают удары молота, гудки смены и уровень воды в шлюзе. Здесь — перезвон колоколов и шорох подолов по паркету.

Мы застряли в Екатеринбурге, как муха в варенье. Дела делались, бумаги подписывались, но ощущение было странным. Словно паровой котел остывал, давление падало, и поршни, привыкшие молотить без остановки, замерли в мертвой точке.

Я проснулся оттого, что солнце било прямо в глаз через щель в плотных гардинах. Рядом никого не было. Подушка Ани еще хранила вмятину, но сама она исчезла.

Снизу, со двора, доносился знакомый голос Игната, распекавшего кого-то из конюхов за плохо вычищенную сбрую. Жизнь шла своим чередом.

Я потянулся, чувствуя, как хрустят суставы. Странное дело: в тайге, где я спал по четыре часа на жесткой лавке, тело ныло меньше, чем на этой перине, в которую проваливаешься, как в сугроб. Может, организм просто не понимал, что происходит? Где аврал? Где медведи? Где горящая изба или пробитый котел?

Спустившись вниз, я обнаружил Аню в гостиной. Она сидела у окна с чашкой кофе и, судя по хитрому прищуру, замышляла что-то недоброе.

— Доброе утро, инженер, — сказала она, не отрываясь от созерцания улицы. — У меня есть план.

— Звучит угрожающе, — я сел напротив, наливая себе сбитня. — Опять к модистке? Я не выдержу еще четыре часа на лавке под липой, меня там уже голуби за своего принимают.

— Нет. Сегодня у нас выходной. Настоящий. Мы идем гулять. Просто так. Как обычные люди.

— Обычные люди? — я хмыкнул. — Это те, кто не строит танки и не перегоняет нефть в сарае?

— Да. Те, кто ходит по набережной и просто отдыхает, ни о чем не заботясь. Я хочу увидеть город. Не из окна экипажа, а ногами. Ты со мной?

Отказать я не мог. Да и не хотел. В конце концов, мне тоже нужно было проветрить голову от схем ректификационных колонн.

Мы вышли на улицу. Погода стояла изумительная — не жарко, но солнечно, тот самый уральский август, когда воздух уже прозрачен и пахнет пылью и яблоками.

Екатеринбург жил своей неспешной купеческой жизнью. Мимо проезжали пролетки, солидные бородачи в картузах раскланивались друг с другом, приподнимая шляпы. Барышни под зонтиками чинно семенили по деревянным тротуарам, стараясь не запачкать подолы.

И мы шли среди них. Я — в сюртуке, который Степан заставил меня купить («Негоже, Андрей Петрович, к губернатору в рабочей куртке ходить, чай не в забой лезете»), Аня — в легком светлом платье. Мы выглядели как приличная пара. Почти. Если не считать того, что у «приличной барышни» была походка человека, привыкшего перешагивать через валежник, а у «господина инженера» руки не отмывались от въевшегося мазута никаким мылом.

Мы свернули к рынку.

Здесь царил хаос. Запахи смешивались в густой коктейль. Торговки орали, зазывая покупателей, мужики торговались до хрипоты за воз сена.

Аня вдруг остановилась у прилавка с лентами и кружевами.

— Смотри, какой цвет! — она указала на моток атласной ленты глубокого синего оттенка.

— Синий, — констатировал я. — Как твоя «парадная» юбка.

— Это не просто синий, ворчун. Это васильковый. И он идеально подойдет к… впрочем, неважно.

Она подошла к торговке — дебелой бабе с румяными щеками.

— Почем аршин?

Торговка оценила платье Ани, мой сюртук и решила, что перед ней легкая добыча.

— Пять копеек, барышня. Товар заграничный, лионский шелк!

Я хотел было полезть за кошельком, но Аня остановила меня жестом.

— Пять? За эту тряпицу? — она фыркнула так пренебрежительно, что торговка даже поперхнулась. — Да он у вас на солнце выгорел с одного краю, поглядите сами! А плетение? Это же не Лион, это в лучшем случае Иваново, да и то третий сорт. Две копейки, и я возьму три аршина.

Торговка побагровела.

— Да ты что, милая! Две копейки! Да я сама его брала по три!

— Тогда вас обманули, — парировала Аня. — Три копейки, и ни гроша больше. Или мы идем к соседям, у них выбор лучше.

Начался торг. Жестокий и беспощадный. Я стоял в стороне, наблюдая, как моя невеста, племянница одного из богатейших людей империи, сражается за копейки с рыночной торговкой. Это было красиво. Она наступала, отходила, использовала запрещенные приемы вроде «ну пойдем, Андрей, здесь ничего стоящего нет», возвращалась.

Через пять минут торговка сдалась.

— Забирай! — махнула она рукой, отмеряя ленту. — Ну и барыня, чисто клещ! Хватка как у купчихи первой гильдии! Где ж таких берут-то?

— Места знать надо, — подмигнула Аня, забирая покупку.

Мы отошли, и она расхохоталась.

— Ты видела ее лицо? — спросил я, улыбаясь. — Она тебя прокляла, по-моему.

— Не прокляла, а зауважала. На рынке нельзя просто платить, Андрей. Это скучно. Здесь надо играть.

Мы шли дальше, протискиваясь сквозь толпу. Я чувствовал себя странно легко. Никакой ответственности. Никаких решений, от которых зависят жизни. Просто солнце, шум толпы и Аня рядом.

У ювелирной лавки я остановился. Витрина была скромной, но на бархатной подложке лежали золотые сережки. Маленькие, аккуратные, с крохотными зелеными камешками. Уральские изумруды или хризолиты — я не разбирался, но они вдруг показались мне невероятно подходящими к её глазам.

— Зайдем, — сказал я, потянув ее за руку.

— Зачем? Андрей, у меня есть украшения…

— Тс-с. Это приказ генерального конструктора.

В лавке ювелир, сухонький старичок в очках, встретил нас поклоном.

— Вот эти, — я указал на серьги. — Можно посмотреть?

Аня