Фантастика 2026-147 - Максим Шаравин

Старший жрец выслушал, кивнул и сделал знак младшим.

На запястья всем троим надели тонкие серебряные браслеты — знак малого брачного обета. Браслеты должны были носиться до свадьбы и снимались в момент свадебного обряда. Символ не слишком заметный для чужих, но совершенно однозначный для своих. Когда холодный металл коснулся запястья, Лиара вдруг вздрогнула — не от страха, а от неожиданной ясности момента. Всё, что было до этого, можно было ещё объяснять, называть как угодно, прятать под словами «почти», «ещё не», «потом». Теперь уже нет.

Потом жрец взял чашу с освящённой водой, окропил их руки и алтарный камень.

— Перед богами вы отныне жених и невесты. Союз не заключён окончательно, но путь определён. Нарушить его без причины значит навлечь бесчестье на имя, дом и потомство.

Он сделал короткую паузу и впервые улыбнулся — очень сдержанно, но тепло.

— А теперь, если вы не намерены испытывать терпение богов дольше положенного, следует назначить день свадьбы.

Их провели в соседнюю маленькую залу, где на каменном столе уже лежал звёздный календарь — тяжёлая книга в бронзовых застёжках, испещрённая кругами, линиями, знаками домов, созвездий и храмовыми пометками. Рядом сидел молодой жрец-астролог с чернильными пальцами и таким сосредоточенным лицом, будто от его расчётов зависело движение самих небес.

Он спросил даты рождения, родовые знаки, месяц посвящения, семейные ограничения по линиям домов и даже фазу луны на день храмового обращения. Альда отвечала быстро и точно. Лиара — чуть медленнее, но уже не теряясь. Ардор на нескольких вопросах просто посмотрел на Альду с тем выражением, которое ясно говорило: если бы его спросили, в какой день он родился, он бы ещё вспомнил. Всё остальное — уже роскошь.

Астролог долго водил тонкой костяной палочкой по кругам календаря, что-то шептал, сверял, переворачивал страницы, снова сверял. Время тянулось странно. Лиара чувствовала, как у неё снова учащается сердце, будто от этих звёздных кругов зависело нечто куда более страшное, чем дата — сама возможность быть счастливой без того, чтобы мир немедленно выставил за это счёт.

Наконец молодой жрец поднял голову.

— Наиболее благоприятный день — двенадцатый день ледохода. Союз будет крепким, дом — богатым на живых детей, путь — неровным, но с сильной взаимной опорой. Есть ещё одна близкая дата, восьмой день ледохода, но там знак слишком горячий. Для воина хорош, для дома — не лучший. Я бы советовал двенадцатый.

Старший жрец посмотрел на них.

— Принимаете?

Альда сразу кивнула.

— Да.

Лиара посмотрела на Ардора, будто всё ещё не веря, что имеет право участвовать в этом выборе наравне, и тоже сказала:

— Да, принимаю.

Ардор ответил последним:

— Принимаю.

Жрец сделал запись в книге, поставил храмовую печать и торжественно закрыл застёжку.

— Значит, назначено. Двенадцатый день ледохода. До этого дня вы связаны обещанием и храмовой защитой.

Когда всё закончилось, и они вышли на верхнюю лестницу храма, солнце уже клонилось ниже, заливая город мягким светом. Внизу шумела столица, звенели колокольчики экипажей, блестела вода проток, где-то далеко перекликались птицы. Воздух был прозрачен и почти сладок, как бывает только в те часы, когда день ещё держится, но уже начал уступать место вечеру.

И втроём они начали спускаться по храмовой лестнице — уже не просто как герцогская дочь, бывшая секретарь и герой войны, а как люди, которым боги, король и собственная воля только что выдали одно общее будущее.

Андрей Земляной

Сорок третий — 5

Глава 1

В Марсане зимогляд[1] не означал снег и пургу.

В других краях в это время уже доставали меховые шубы, проверяли тягу в печи, ругались на сырость в сапогах и смотрели на небо с тем тупым раздражением, с каким человек смотрит на начальника, снова придумавшего обязательное построение под ледяным дождём. В Марсане же всё выглядело куда цивилизованнее и одновременно коварнее. Воздух становился чуть прохладнее, по утрам над протоками поднимался сизый пар, пальмы у воды блестели тяжёлыми листьями, а дождь шёл словно по расписанию, как у хорошего чиновника. Утром, после полудня и обязательно ночью, чтобы всем напомнить — субэкваториальный пояс не признаёт человеческих понятий о комфорте.

Дом на Радужной протоке жил в этом влажном ритме привычно и уверенно.

Слуги закрывали тяжёлые окна раньше, чем первые капли ударят в стёкла, охрана перестала ругаться на сырость вслух, потому что после третьего замечания Ардора поняла: ругаться можно, но только одновременно неся службу и не отвлекаясь ни на что. Зато садовники ходили по дорожкам в коротких плащах и штанах из водоотталкивающей ткани выглядя счастливыми людьми, ведь им наконец дали достаточно воды для всех клумб сразу.

А в малой зале второго этажа Лиара Гес уже третий час училась входить в комнату.

— Ещё раз, — сказала госпожа Тарина, преподавательница придворного поведения, сухая стройная женщина с лицом человека, видевшего в этой жизни слишком много дебилов и ленивых тварей.

Лиара остановилась у дверей, медленно выдохнула и посмотрела на неё с той вежливостью, которая ещё утром была живой, а теперь слегка напоминала желание ударить чем-нибудь тяжёлым.

— Госпожа Тарина, если я войду в эту комнату ещё раз, пол начнёт узнавать меня по шагам.

— Это свойство всех полов в старых домах. — Ровно ответила дама.

— Мне казалось, это обязанность прислуги.

— Прислуга должна не знать, не понимать, а просто исполнять. Это разные вещи.

У окна, развалившись в кресле с таким видом, будто всю жизнь мечтал наблюдать дрессировку будущей жены, сидел Ардор. На