Фантастика 2026-173 - Александр Вольт

— Где моя девочка? — первое, что спросил глава братства, обняв Дика. И тут же встряхнул его за плечи, не услышав ответа: — Она жива?!

— Не знаю. Сам спрашивай, — Дик указал ему, где найти лекаря. Тот сказал, что у Надинн началась лихорадка, она горит и сейчас ей не до посетителей. Стрела пробила легкое, но больше ничего жизненно-важного не задето.

У защитников города нашлось множество дел, от Дика все что-то требовали. Он сваливал все вопросы на старших рыцарей, но забот не уменьшалось.

Только вечером он смог навестить Надинн.

— Ей хуже, — сказал лекарь. — Жар не спадает. Мы, к сожалению, поздно догадались проверить ее кровь… стрела была отравлена соком болотной желчи. Тело всё чувствует, но пошевелиться почти не может. Человек слабеет, горит… потом останавливается сердце.

— Противоядие?

Лекарь покачал головой:

— Кровопускание, древесный уголь, отвар можжевельника… это всё сделали, но это слабая помощь. Нужен самый мощный очиститель крови, кора белой ели. И горькая настойка для образования новой крови и восстановления нервной подвижности. Красным вином, как обычно, не обойтись…

— Достать можно?

— Сейчас это редкость. В городе ничего нет. Запасы братства, лекарства и сухие травы разграблены и уничтожены армией дракона. Хотя осада закончилась, вряд ли кто-нибудь успеет привезти всё необходимое. Будет чудом, если ваша "невольница" проживет ещё час-полтора.

Покинув госпиталь (раненные лежали теперь не только под навесом, но и во дворе), Дик направился к театру. Олевир стучал копытом в конюшне и радостно потянулся навстречу, упрекая хозяина, что тот совсем позабыл о нем. Дик сбросил расшитую накидку на землю, взял первое попавшееся чужое седло и вывел коня во двор крепости.

Возле постели Надинн он столкнулся с Алоном и воинами из ее отряда.

— В "Красе Юга" есть лекарства? — хмуро спросил Дик.

Алон не сразу понял вопрос, а потом заверил, что там всего хватает. Кора белой ели точно есть, он видел толстые пористые пластины, когда искал противоядие от эликсира.

— Прощайтесь. Мы уезжаем. Дороги открыты, надеюсь?

— Она не переживет скачку верхом, — предупредил лекарь. — Нужен полный покой.

— Это мне нужен покой, после полета со стены, — огрызнулся Дик. — Ещё не знаю, смогу ли удержаться в седле. Плащ дайте! — он, с трудом подтянувшись, поднялся в седло и устроил перед собой на передней луке Надинн. Заботливые руки сделали раненой новую перевязку и завернули ее в теплый шерстяной плащ. "Невольница" лежала без сознания. Дик прижал ее спину к своей груди, и, осторожно обняв свою спутницу одной рукой, тронул коня.

— Удачи! — пожелал Алон.

— Езжай к переходу возле ручья, на четвертой дороге слева, он ближе всех, — посоветовал Марто, оставшийся командиром вместо Надинн.

Дик молча направил коня к воротам, разгоняя всех на пути. Жестом попросил стражу у ворот не поднимать мост и помчался прочь из Солбора. Свернул влево, отсчитал четвертую лесную дорогу и пустил коня вскачь.

Спина ужасно болела, все синяки от падения с высоты проявились только сейчас, когда пришлось удерживать не только себя, но и девчонку.

Через несколько минут скачки, от свежего ветра в лицо Надинн пришла в себя. И сразу застонала, бессознательно жалуясь, что не может вздохнуть полной грудью.

— Не бойся, держу тебя, не свалишься. Мы на четвертой дороге слева от города. До истока ручья далеко?

— Полчаса, — шепотом ответила лучший проводник братства, глотая боль, которая отдавалась от макушки до пяток. — Если так нестись… Не тряси меня! — умоляюще попросила она.

Олевир возмущенно фыркнул. Он старался нести своих всадников как можно ровнее и считал упреки несправедливыми. Надинн поняла его.

— У Торелинн в последнем сражении тоже был белый конь… — с трудом улыбнулась она.

— Ты выживешь, — сердито перебил Дик.

— Звание рыцаря меня не спасёт… я не…

— Именно поэтому! Бродяги живучи, по себе знаю! Помолчи, не трать силы… Черти бы зажарили этих бандитов! Хоть бы одну дорогу не могли рядом с переходом раскатать! Хоть бы одну!..

Олевира не надо погонять, он и так мчался изо всех сил, оставляя хозяину одну заботу: осторожно держать Надинн, чтобы не соскользнула с седла. Дику казалось, что руками в ней можно удержать жизнь, пока они не доберутся до трактира, где найдутся нужные травы и опытный лекарь. Там "невольнице", конечно, не дадут умереть…[1]

.

(конец истории)

_____________________________________________

[1] (прим. Лины) Я всегда надеялась, что Надинн выжила. Хотя, у кого бы я ни спрашивала из взрослых, все они уверяли, что "надо на это надеяться", но видно, что сами они не верят в чудо. Теперь я знаю точно.

Противоядие нашлось в "Серебряной звезде", но сок болотной желчи — такие цветочки, как лютики, с ядовитым мясистым корнем, — уже успел поразить нервы, и Надинн очень долго была парализована. Она с трудом могла шевелить только пальцами рук и головой. Постепенно, от упорных тренировок руки окрепли, и она смогла передвигаться сама. Чтобы снова научиться ходить и вернуться к служению в братстве ей понадобилось девять лет. Она ещё не могла получить звание странницы, но всё равно не прожила двадцати лет со дня смерти своего отца. Его предусмотрительность Надинн не спасла. Она погибла на Юго-Востоке, не став невольницей в том смысле, который принят там.

А дракон так и неизвестно, погиб или выжил. Тело его не нашли.

Такую артистку, Альону Арбенину, я не знаю, для меня она живет только в истории. Наверное, она оставила театр и сменила фамилию, когда вышла замуж. А вот ее маму, прекрасную певицу Яниму с "бескрайней глубины и высоты голосом", вспоминают и до сих пор. И ставят в пример молодым певцам и артистам.

Глава 27. Чёрный герб

.

История сорок девятая, о том, как Благородный Дик наказал троих бешеных братьев

Больше двух веков минуло с той поры, как Дик отправился странствовать, бросив родной дом открытым всем ветрам и гостям. Никому неизвестно, вспоминал ли он хоть раз старый замок с иным чувством, кроме мыслей свободного человека о покинутой темнице?[110] Можно только с уверенностью сказать, что никогда он не искал дороги в Пангир, потерявшийся в мирах и веках. Но случай с черным гербом доказывает, что честь родового имени не всегда была Дику абсолютно безразлична, как он любил говорить.