Азъ есмь Софья - Галина Дмитриевна Гончарова

А там и дети пойдут…

И ему даже в голову не приходит, что она тоже кое-что меняет. Просто на свой, женский лад.

Вот, то же платье невесты…

Бася в нем выглядит, как эльф, о которых рассказывала Софья. Легкая, воздушная, жених, вон, смотрит так, словно женщин в жизни не видел. А ведь придумала наряд сама Марфа, удачно сочетав с корсажем — гладкую юбку всего с одной нижней. И небольшой шлейф. А зачем на себя семь слоев ткани накручивать? Вырезы, разрезы, распахи…

Вовсе даже незачем. Чем костюм проще — тем лучше. Вот вышивка хороша, да жемчугом по белому…

Зато впереди юбка была чуть укорочена, так, что невеста не рисковала наступить на нее, а шлейф можно было перекинуть через руку так, что его никто не оттопчет.

Бася, к тому же, хрупкая, ей идет. Повезло Ежи…

А к тому же Михайло передал ему подарок к свадьбе. Бумаги на земли рядом с Днестром. Деньги тоже есть… укреплять, защищать, распахивать — и деревни строить. Милое дело. С управляющим они помогут, покамест Ежи будет на Руси…

Воины есть, время есть, а уж что дальше будет — только Богу ведомо.

Были бы все живы-здоровы, остальное приложится.

* * *

Степан Разин был весьма доволен.

Когда на Правобережную Украину пришло известие о гибели Петра Дорошенко, он не растерялся. Он и так объехал всех, кого можно, убеждая перейти под руку русского царя, а теперь уж развернулся во всю мощь!

Турки поганые гетмана убили! Да коварно, предательски…

Надобно мстить!

И кто бы не был с ним согласен?

Украина забурлила, словно кипящий котел. Степана Разина выкрикнули новым гетманом почти единогласно, при условии, что он отомстит за погубленного Петра. А мужчине того и надо было!

Конечно, отомстит! Все равно весной Алексей Михайлович будет Крым воевать. Вот он и пойдет!

Мстить туркам!

Самойлович, конечно, пытался выступить против, намекал, что хорошо бы его и на Правобережной Украине выбрать, дабы под одной рукой объединиться, но тут сыграла свою роль неприязнь Ивана к Руси.

Мстить-то надо было!

А с кем?

Да только с русскими, остальные на османов не пойдут. А значит, и гетман нужен другой, который будет хорошо с русскими ладить. Да и сам Иван только что Демьяна сменил, пока еще булаву он плохо держал. Веры ему пока было маловато, так что, не без поддержки и помощи Ивана Сирко, выкликнули Степана — и Разин был доволен.

Он уж и весточку от Фролки получил, порадовался, что жив-здоров братец. А более того порадовался малой весточке от царевны Татьяны.

Всего-то пара слов, зато каких.

«Верю. Люблю. Жду. Твоя Таня».

Что еще нужно, чтобы у мужчины крылья за спиной выросли?

Сейчас Степан спешно формировал войско взамен ушедшего с Дорошенко, но особо не свирепствовал. Найдется кому повоевать, а ему свой дом безлюдить неохота. А вот Самойловича надобно бы подставить, заявив, что коли не пойдет он мстить басурманам, значит, и булаву ему зря доверили. Правая рука да левая — они вместе должны быть, обе как одна. А он? На себя одеяло тянет, беды соседей ему не нужны? А еще в гетманы целился!

Вот, как-то так…

Работы предстояло много, но Степан ее никогда не боялся, а лидером он был от рождения. Кто-то артиллеристом рождается, а кто-то может вести за собой людей. Вот Степану это и было дано.

И он еще поведет свои войска на Крым.

Обязательно…

* * *

Триумфальное возвращение Алексея Алексеевича вышло… роскошным.

По улицам Москвы провели пленных турок, пронесли брошенные ими знамена, в том числе и зеленое знамя пророка, прошли строем полки, проехали полководцы, улыбаясь на все стороны и уворачиваясь от цветов…

Алексей Михайлович ждал сына у ворот Кремля.

Алешка спрыгнул с коня, царь крепко обнял его, троекратно расцеловал и перекрестил.

— Сынок!

— Батюшка…

И столько было в этих словах.

— Вернулся… надежа, опора, сила моя…

— Все в порядке, батя. Справимся… я тебя не подведу…

Бояре умиленно сморкались в бороды. Потом Алексей прошел к теткам, сестрам… первым делом — к Софье. И девочка не утерпела, с визгом повиснув у него на шее.

— Лешенька!!! Слава Богу!!!

Рядом приглашенная в покои боярыня Морозова так же упоенно тискала сына. Потом женщины переглянулись и поменялись. Теперь Софья упоенно тискала Ивана.

— Ванечка, спасибо за брата!

А то ж!

Потом было многое.

Награждение орденом.

Праздничный пир.

Отчет отцу о проделанной работе, о трофеях, о… да обо всем! Царь там, не царь, а любой отец в такой ситуации все из ребенка вытрясет!

Когда Алешка оказался у сестры, было уже глубоко за полночь. Но ему и в голову не пришло, что не надо приходить или что Софья может спать… ерунда!

Она его обязательно дождется. А разве можно иначе?

Так что парень был встречен вихрем сестринской любви. Девочка обхватила его за пояс, крепко прижалась, вдохнула знакомый запах — и только потом соизволила его отпустить.

— Живой, родной мой. Живой!

— Я же обещал вернуться.

— Я так за тебя боялась…

— А за Ваньку? — хитро прищурился брат.

— За вас обоих. Компотика будешь?

И только попивая из большого стакана вкуснющий вишневый компот, Алексей смог наконец расслабиться.

Только Софье он мог рассказать о том, как это страшно.

Когда ты принимаешь решение идти вперед — и знаешь, что там тебя ждут.

Когда посылаешь вперед разведчиков, и они возвращаются. С кровью на руках.

Когда разрабатываешь интригу — и делаешь это, чтобы уничтожить наибольшее количество народа…

Когда говоришь людям, что тебе нужны добровольцы, которые не вернутся — и шаг вперед делают несколько тысяч человек. А ты уже отбираешь из них тех, кто не один сын в семье, кто не имеет маленьких детей, кто…

Ты обрекаешь их на смерть, а возвращаются только двое. Из ста двадцати. И ты помнишь каждое лицо, каждый взгляд глаза в глаза…

Помнишь почерневшее лицо Фрола Разина. Он не упрекает. Он — понимает. И вот это еще страшнее.

Когда ты строишь планы, куда пойти и куда ударить, и отчетливо осознаешь, что ты не сможешь пойти в первых рядах. Ты будешь в резерве, чтобы показывать, кому и куда идти. А вот эти люди — они пойдут. И полягут, если ты рассчитаешь все неправильно.

Им — умирать. А тебе — помнить.

И это больно. И страшно.

Он говорил и говорил, стремясь выплеснуть хотя бы каплю, хотя бы мизерную долю своих переживаний, а