"Фантастика 2026-169". Компиляция. Книги 1-31 - Алексей Аржанов

Бреннер подошёл ко мне и убрал саблю в ножны. Лицо у него было хмурым. Он перевёл взгляд с убитой твари на меня, потом обвёл глазами обломки клинков, торчащие из жижи.

— Это та самая тварь? — насупившись, спросил он. — Что Юзефа высушила?

— Вполне возможно, — отдышавшись, ответил я. — Она и ещё кого-то успела достать. Брюхо вон какое набитое.

Бреннер цокнул языком от досады и оглянулся на болото. Двое его людей стояли поодаль, у самой кромки, над чем-то, что лежало в траве лицом вверх. Один стянул шапку. Я не стал подходить и приглядываться, мне и так хватило их сгорбленных спин, чтобы всё понять. В дозоре стоял этот солдат, пока остальные спали в лагере.

Объяснять старому вояке, что я полночи боролся с огромным выводком комаров на глубине, смысла не было. Про систему и живку Бреннеру знать было незачем. Расскажи я правду, и завтра вся Преславица станет коситься на меня так же, как косится на мать Руфь.

— Я выследил эту дрянь ещё с того дуба, — сказал я. — Знал, что полезет за добычей. Пришёл сюда, чтобы выманить её на себя и прикончить. Как видишь, всё пошло не совсем по плану.

Часть правды, часть выдумки. Бреннеру хватило и этого.

— Один, с лопатой, на этакое чудовище, — он покачал головой и сплюнул под ноги. — Кабы не ты, она бы ещё с десяток моих перетаскала, прежде чем мы её достали. Спасибо, Войцех. Только что делать с теми, что сидят на глубине? Придумал уже?

Он помолчал, глядя на тушу, потом протянул мне широкую ладонь. Я её пожал. За этим рукопожатием стояло больше, чем за иной грамотой с сургучной печатью. Военный человек цену словам знает плохо, а цену делу понимает с первого взгляда. Я полез в эту трясину ради его людей, и это он запомнит.

— Болото теперь чистое, — ответил я. — Твои люди могут копать дальше. Я говорил тут с одной старухой, из местных. Она сказала, что на этом болоте больше двух-трёх таких тварей отродясь не водилось. Прочих ещё в стародавние времена перебили. Перестраховался я, выходит.

Бреннер посмотрел на меня долгим взглядом. Я ему соврал, потому что не мог рассказать про систему и про власть над живкой.

— С меня причитается, — буркнул он наконец. — Лучше перестраховаться, чем нарваться на крупные неприятности. Так ведь?

— Причитается, — согласился я. — И я скажу чем. Тот рыхлый торф, что сверху лежит и плохо у тебя горит. Отдавай его мне. Весь, сколько снимешь, прежде чем доберёшься до своего хорошего пласта.

Бреннер уставился на меня так, словно я попросил у него мешок навоза в подарок да ещё спасибо сказал.

— Верхний? — переспросил он. — Да на кой он тебе сдался?

— А мне он и нужен такой, негодный, — я пожал плечами. — Буду из него подкормку для земли делать. Для печи он дрянь, спору нет. А для огорода в самый раз. Перепреет, перемешаю с навозом, землю им сдобрю.

Бреннер потёр подбородок, переваривая. С одной стороны, чудак-сосед выпрашивал то, что он и так каждый день выкидывал. С другой, отдавать даром было боязно.

— И много тебе этой дряни надо? — осторожно спросил он.

— Весь, сколько снимешь, — ответил я. — Прежде чем дойдёшь до нужного на продажу пласта, верхний-то всё равно вон выбрасываешь. Вот его мне и вози.

Объяснять подробнее я не стал. Бреннер всё равно видел в этом торфе одно негодное сырьё, что плохо держит огонь. О том, что верхний слой пропитан живкой насквозь, что это та самая сила, которой древние запечатали болото, ему знать было ни к чему. Для меня же эта рыхлая верхушка стоила дороже любого золота на фронтире.

— Чудно́, конечно, — хмыкнул старый вояка.

Платить мне за спасённых людей звонкой монетой ему было жалко, а сбагрить бесполезную верхушку оказалось проще пареной репы.

— Ну да забирай всё, что на продажу не годится.

— Договорились, — кивнул я.

Так я задаром разжился сырьём, которому на всём фронтире не было цены. А Бреннер при этом остался уверен, что ловко от меня откупился за подмогу. Союз наш после этого дня стал только крепче. Землевладелец-вояка понял, что в беде я его не бросил, и для военного человека это значило больше любой бумаги.

Домой я вернулся под утро и рухнул спать, не раздеваясь.

Разбудили меня солнечные лучи уже ближе к обеду. Тело ломило так, будто меня ночью охаживали палками, но живка во мне за ночь восстановилась, и голова работала ясно. Первым делом я вышел во двор, к настилу.

Мешки рыхлого торфа, что я оставил подсыхать, лежали на сколоченных козлах со вчерашнего дня. Зелёные прожилки проступали в нём теперь так густо, что мне даже не понадобился «Взор Фермера», чтобы их разглядеть. Я всё же мысленно обратился к системе и присмотрелся.

/Объект: торф болотный, верхний пласт./

/Насыщенность живкой: 180%./

/Состояние: переувлажнён. Требуется просушка до второй стадии./

Сто восемьдесят. Я присвистнул. В обычной земле моего участка живки от силы набиралось процентов девяносто.

Просто сунуть мокрый торф под растения толку бы не дало, это я уже знал. Сырьё надо было довести. У торфа, как у теста, имелись свои стадии, и перескочить их одним махом не выходило. Сперва из него уходит свободная влага, потом он густеет до вязкой каши, а под конец рассыпается сухой ломкой крошкой. На каждой стадии живка ведёт себя по-своему, и поймать её надо было в нужный миг, пока большая часть не выветрилась с водой.

Возни вышло до самого вечера. Я раскладывал торф на настиле тонким слоем, переворачивал деревянной лопаткой, давал ветру вытянуть лишнюю воду, потом сгребал в кучу и мял руками, следя, как живка перетекает под пальцами. Передержу торф на солнце, и зелёные нити начинают тускнеть, выветриваться вместе с влагой. Соберу сырым, и живка остаётся намертво запертой в воде, растению её оттуда не достать. Я ловил ту узкую середину, когда масса уже не текла между пальцев, но ещё хранила в себе тепло, и всякий раз сверялся со «Взором Фермера».

Радован покрутился рядом, поглядел, как я нянчусь с торфом, будто с малым дитём, и наморщил лоб.

— Войцех, — осторожно начал он, — ты