Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

Вошли Ватутин и другие командиры.

— Николай Федорович, — сказал я, не давая им сесть. — Завтра к 12:00 этот приказ должен быть у всех командармов, комкоров, комдивов. Без правок. Это наш главный учебный план на ближайшие месяцы. Мы будем их учить. Жестко. Без скидок. Как на войне.

— Георгий Константинович, может, дадим частям после маневра немного передышки? Люди выложились на марше…

— Передышка? — я перебил его, вставая и подходя к карте. — Немецкие танкисты после Польши не отдыхали. Они тут же начали готовиться к Франции. Они и сейчас не отдыхают. Они отрабатывают удары по нам. — Я ткнул пальцем в район Бреста, где по нашим, еще скудным, разведданным, шло сосредоточение техники. — Румыны разбежались не потому, что мы такие грозные. А потому, что они гнилые. Немцы не разбегутся. Они будут драться. И бить они будут сюда, — пальцем я резко прочертил линию от Владимира-Волынского через Луцк к Ровно. — И вот эти молодые командиры, которые сегодня успешно погнали румын, завтра, если не научатся, будут раздавлены здесь. Я не позволю им отдыхать на лаврах, которых нет.

В кабинете стало тихо. Суровость моих слов повисла в воздухе, смывая остатки эйфории.

— Понял, Георгий Константинович, — кивнул Ватутин, взглянув на мой черновик.

— И еще, — добавил я, уже глядя в окно на темный киевский двор. — Готовьте график моих личных проверок этих курсов и учений. Буду приезжать внезапно. И задавать вопросы. Тот, кто ответит не на «пятерку», пусть готовится к понижению. Мирное присоединение Бессарабии и Верхней Буковины не должно нас расслаблять. У нас нет времени растить кадры в тепличных условиях. Будем растить в огне. Или отбраковывать.

Когда они вышли, я снова остался один с картой. Только ли жалоба румынского посла стала причиной звонка Сталина? Вряд ли. Он мог бы задать те же вопросы Тимошенко, который руководил вводом войск на новые территории. Еще одна проверка?

Ладно, как бы там ни было, я должен успеть сделать все. А главное, превратить эту сырую, энергичную массу молодых командиров в стальной каркас армии, способной не рассыпаться под первым ударом, а сжать челюсти и нанести свой. Там, у Дубно. Там, где все и решится.

Я подошел к карте, к тому самому роковому выступу на границе. «Там, где все и решится». Мысль была леденяще-трезвой. Я представлял не абстрактные стрелы, а конкретные дивизии, к примеру, 9-я танковая, 13-я моторизованная…

Те самые, что громили Европу. Сможет ли наш молодой генерал, вчерашний комдив, противостоять командиру их корпуса, прошедшему Польшу и Францию? Сможет ли наш штаб, где еще путаются в организации связи, реагировать быстрее их отлаженной машины?

Ответы были неутешительными, но именно поэтому нужно было сжимать время, давить, ломать косность, учить на пределе сил. Нельзя было дать им ни дня передышки. Я взял карандаш и на чистом листе набросал не приказ, а личный план.

'Лично провести три внезапные инспекции в течение недели, посещая не штабы, а полевые занятия батальонов, рот.

Заставить нового начальника связи округа отработать до автоматизма схему экстренного развертывания узлов связи под ударами авиации.

Устроить «черный день» для одного из мехкорпусов: имитация вывода из строя половины командования, проверка, сможет ли оставшийся состав выполнить боевую задачу'.

Я подошел к сейфу, повернул массивную ручку, достал вторую, нештабную карту. На ней аккуратным, почти чертежным почерком были нанесены известные и предполагаемые места сосредоточения немецких дивизий в Генерал-губернаторстве.

Данные разведки, обрывки агентурных сводок, анализ перехватов радиообмена. Картина складывалась мозаичная, с белыми пятнами, но общий контур угадывался. Это была мощная группировка противника, растущая как опухоль у самой границы.

Я совместил две карты в уме. Наша «линия будущего удара» идеально накладывалась на вероятные направления главного наступления. Вермахт не будет ломиться в лоб на укрепрайоны. Обошли же его танковые соединения линию Мажино во Франции.

Так и здесь, фрицы попытаются смять наше прикрытие у границы, прорваться в оперативную глубину и замкнуть клещи, оказавшись именно там, где мы сегодня сами себе проигрывали на учениях.

Открыл папку с личными делами командиров корпусов и дивизий, намеченных к участию в первых контрударах. К каждому личному делу были прикреплены фотографии. Молодые, в большинстве своем, лица. Года рождения 1900-й, 1902-й, самое позднее 1917…

Опыт командования полком, дивизией у каждого год, два, в лучшем случае. Ордена за Хасан, Халхин-Гол, Финскую. Молодцы, заслужили, но управлять десятками тысяч людей, сотнями танков и орудий в хаосе встречного сражения.

Этого опыта не было ни у кого. Его не могли дать ни академии, ни даже прошедшие локальные войны. Этот опыт куется только в горниле большой войны. И мы должны были найти способ выковать его суррогат, его подобие в кротчайшие сроки.

Я взял телефонную трубку, вызвал дежурного по штабу.

— Соедините меня с начальником артиллерии округа.

Пока щелкали реле на коммутаторе, я просматривал сводку о наличии бронебойных снарядов к новым 76-мм дивизионным пушкам. Данные были удручающими. На два часа боя, хватит боекомплекта, не более.

— Иванов? Жуков. Сколько, по вашим расчетам, нужно будет снарядов на одно орудие на первой линии для срыва атаки танковой дивизии на фронте в десять километров при глубине обороны пятнадцать?.. Да, я понимаю, что по нормативам. Давайте по практическим расчетам, исходя из опыта боев на Халхин-Голе и Финляндии. Мне нужны реальные цифры, а не бумажные. Завтра к утру на столе.

Положив трубку, я не почувствовал облегчения. Каждый такой запрос порождал десяток новых. Боеприпасы, горючее, запчасти, средства эвакуации… Всего этого катастрофически не хватало. И даже если Москва, под впечатлением от бессарабской операции, увеличит лимиты, драгоценное время будет упущено на растаскивание и освоение ресурсов в войсках.

В коридоре за дверью послышались сдержанные шаги, приглушенный разговор. Дежурная смена штаба начинала свою ночную вахту. Для них сегодняшний день был рутиной. Командующий вернулся из поездки, провел совещание, отдал приказы.

Я подошел к окну, распахнул его. Ночной воздух, еще теплый от дневного зноя, пах пылью и акациями. Где-то вдалеке, со стороны Днепра, глухо прошумел поезд. Мирный, грузовой состав.

Через год по этим же путям, днем и ночью, пойдут эшелоны с техникой, ранеными, беженцами. Или не пойдут, если мосты будут разрушены в первые же часы. Мысль вернулась к молодым командирам. Нужно было не просто учить их.

Нужно было создать систему, которая заставит их думать и действовать как единый организм даже в условиях неразберихи. Штабные игры,