Фантастика 2026-169 - Алексей Аржанов

Пока я разбирался с замком, Мирель чем-то заинтересовалась в дальнем углу. Я посветил в её сторону. С опрокинутого подсвечника свисала цепочка, вся в песке и зеленоватой тине. Русалка стянула её, обтёрла пальцами. Довольно крупный кулон в виде расправленных крыльев с прозрачным камнем в центре.

Мирель надела кулон и обернулась ко мне с таким выражением на лице, будто только что короновалась, и развела руками: «Ну как?»

Я осмотрел украшение при свете факела. Оправа золотая, без сомнений. А камень, по-всей видимости, бриллиант размером с типичный чёрный кристалл. Внутри ни пузырьков, ни мути. Хорошая добыча, в моей прошлой жизни это стоило бы целое состояние, а здесь просто красивая безделушка.

Показал Мирель большой палец и кивнул. На мой скупой жест она довольно улыбнулась и поправила кулон на груди.

Я ещё раз оглядел каюту. Сундук заперт, значит, есть что охранять, но без инструмента не вскрыть. Ну что ж, решение простое: забрать вместе с пушкой.

Вернувшись к пушкам на нижней палубе, начал осмотр. Шестидесятивосьмифунтовые длинные стволы впечатляли, но каждая весила под три тонны. Даже если бы нас было пятеро, а не полтора инвалида с русалкой, сдвинуть такую махину и поднять на поверхность не вышло бы.

И тут откуда ни возьмись появился тюлень.

Он вплыл в пробоину бесшумно, несмотря на свои триста килограммов живого веса, толстый, лоснящийся, с наглыми чёрными глазами. Протиснулся между мной и пушечным стволом, едва не сбив факел, и уставился на меня, как будто я тут лишний.

Отодвинул его локтем. Тюлень обиженно фыркнул, но не ушёл, а когда я двинулся к лестнице на верхнюю палубу, поплыл следом. Его туша задевала стены, сбивала водоросли и поднимала со дна облака ила. Я обернулся и мысленно послал его куда подальше. Ноль реакции, ментальным даром он явно не обладал.

На верхней палубе царил хаос из обломков рангоута, обрывков парусины и рассыпанных ядер. Я прошёлся светом факела вдоль фальшборта. Двенадцатифунтовая карронада, аж четыре ствола! Опустился к одному из них.

Короткоствольная пушка с толстым казёнником, от силы двести килограммов вместе с лафетом. Ну, вот, совсем другое дело! Установлена на скользящем станке, крепление к борту давно сгнило. Я толкнул ствол ногой, серый ил сорвался с него и медленно пошёл ко дну. Ствол поддался.

Тюлень втиснулся между мной и карронадой и начал обнюхивать казённик, самую толстую часть ствола. Я оттолкнул его рукой. Он отплыл на полметра и вернулся с другой стороны.

Мирель наблюдала за нашим общением из трюма, плечи у неё тряслись, смеялась, зараза. Тюлень заметил внимание к своей персоне, рванул к ней, и они закружили вокруг друг друга. Русалка сделала петлю, тюлень повторил, потом оба вылетели через орудийный порт наружу, а через секунду влетели обратно через пробоину в корме. Тюлень оказался необычайно вёртким для своей комплекции, а Мирель явно получала удовольствие, общаясь с ним.

Я дал им полминуты порезвиться, потом строго постучал древком факела по стволу.

Мирель сразу же подплыла. Я показал на пушку, потом на тюленя, затем снова на неё и жестом попросил русалку поговорить с животным. Мол, ты же умеешь с ними договариваться, пусть этот толстяк поможет делу.

Мирель красноречиво развела руками: «Как я могу поговорить с ним в воде?»

Я махнул рукой: «Ладно, проехали. Сами справимся».

В углу палубы, полузасыпанный илом, лежал моток каната. Я поднял его, встряхнул. Не рассыпался, волокно пропиталось солью, но не сгнило. Пропустил канат под лафет, обвязал крест-накрест, сделал петлю на конце. Мирель тем временем нашли на палубе два ядра и забила их в ствол карронады.

Я кивнул: «Правильно, нам нужны снаряды».

Наконец мы с русалкой дружно взялись за канат. Я упёрся ногами в перила борта, плыть с такой нагрузкой мне точно не светило, Мирель подалась корпусом вперёд, её хвост заработал, как хороший винт. Пушка поползла довольно шустро, но вот тащить её до маяка таким темпом — до следующего рассвета не управимся. Я остановился, перехватывая канат поудобнее.

И тут тюлень неожиданно перестал изображать зрителя. Он подплыл, взял петлю в зубы и рванул вперёд.

Пушка заскользила по палубе, словно санки по льду, я едва успел подхватить факел и отойти в сторону. Три центнера живого жира и мышц делали своё дело. Мирель захлопала в ладоши, а я впервые за весь день почувствовал что-то похожее на оптимизм.

Доставать ствол нужно было только через берег. Я выбрался из воды голый, мокрый, дрожащий так, что зуб на зуб не попадал, да ещё иледяной ветер прошёлся по мне наждаком. Пальцы не гнулись, пока карабкался по камням.

Мирель осталась в воде. Тюлень торчал рядом с ней, голова над поверхностью, канат в зубах, глаза преданные и наглые одновременно. Ждал.

Лёгкие ещё горели, но я не стал дожидаться конца ломки, перетерпел на ходу, стиснув зубы, и кое-как доковылял до маяка, оставляя мокрые следы, которые тут же замерзали. Войдя внутрь, стащил мокрую повязку с бедра, растёрся тряпичным полотенцем до красноты. Сухие штаны, рубаха, кафтан, полушубок и сапоги, сразу стало веселее жить.

Вышел наружу. Тюлень всё также держал канат, но находился уже возле берега. Я взялся за мокрый конец, упёрся ногами в камни и потянул. Сзади, в воде, Мирель с толстяком толкали ствол. Вот это команда!

Через несколько минут пушка выползла на берег, чугунная карронада в зелёной патине выглядела довольно угрожающе. Деревянные колёса лафета растрескались, но держали, ядра внутри глухо стукнули, когда ствол коснулся камней. Я попробовал прокатить пушку, таща её за канат, колёса пошли, но по обледенелым камням каждый метр давался с натугой. Ладно, пока постоит здесь, никуда не денется.

Отвязав от станины сундук, направился в Маяк.

— Сейчас вернусь с наградой, — пообещал тюленю. Тот хлопнул ластой по воде.

Я оставил сундук и взял топор из кладовой, чтобы отрубить пару щупалец от осьминога, пузан заработал, а когда вышел наружу и собрался заняться моллюском, понял, что без меня уже всё решили.

Никаких щупалец тюленю не требовалось, он уже выбрался на камни и деловито вгрызался в акулий хвост, торчащий изо льда. Хруст, хруст, хруст… Хвост укорачивался прямо на глазах.

Топор повис у меня в руке.

Мирель дрейфовала, лежа на воде, и беззвучно смеялась.

Тюлень оторвался от хвоста, издал гортанный утробный звук, не то рыгнул, не то поблагодарил.

— Он доволен, — крикнула Мирель.

— Ну и слава богу, — я сунул топор за пояс и потёр замёрзшие уши. — Не велика цена за такую