"Фантастика 2026-114". Компиляция. Книги 1-30 - Екатерина Владимировна Скибинских

Аспер сел на землю. Лёг. Сил держать спину ровно не было. Всё ушло в туман, в землю, в весь этот бред, коим его тешил собственный мозг. Сжал в кулаках серую почву, растёр между пальцами. Не помогло. Рёбра грызли изнутри страх и леденящий холод, голову разрывали лениво переваливающиеся из стороны в сторону мысли, не желающие самостоятельно его покидать, руки бесконечно лопатили почву, словно между комьев серой земли могло затеряться что-то… какое? Важное? Напоминающее о жизни?

Нет. Он хотел закончить это. Умереть. Бред стал слишком болезненным, чтобы можно было и дальше бегать по нему…

В очередной раз моргнув, Аспер не открыл глаза. Грудь, итак уже не колышущаяся от дыхания, замерла. Сердце последний раз сжалось и разжалось, проталкивая разленившуюся кровь, и всё замерло. Туман, склонив несуществующую голову в знак соболезнований, отступил. Кристаллы, нервно дёргаясь, вросли в землю. Даже лёгкий, невесомый ветер стих, чтобы не тревожить его покой.

Серость окружающего мира накинулась голодным зверем, вытягивая из него последние соки. Жизнь вытекала бесцветной рекой, и её свет чуточку, но разгонял мрачных падальщиков, обступивших последнее пристанище Императора Тьмы.

Этот свет выхватил из темноты сгорбленный силуэт. Он сидел, и горящие зеленью глаза провожали взглядом покидающую Аспера жизнь. Река вдруг повернула, и поток жизни обвился змеёй вокруг старика, обводя его и пространство вокруг него светящимися линиями. А кожа старца разглаживалась, сползали морщины, наливались цветом руки, выглядывающие из-под широких рукавов.

Он выпрямился. Хрустнул пальцами, встал с земли. Подошёл к Астероту, лежащему на земле, поднял длинными пальцами его перепачканную в земле голову. Приоткрыл глаза, аккуратно разлепив веки.

— Конец.

Слово прозвучало не из его рта. Вместо него говорил сам этот мир.

— Огрызок, — силуэт улыбнулся, было видно даже сквозь капюшон, закрывающий лицо, — выходи.

Я, не видя смысла скрываться, разрешил этому плану мира воссоздать моё физическое воплощение.

— Ты сработал достойно. — Проговорил мир, и я почувствовал Его похвалу. Она окружила тёплой водой, радостным бурлящим потоком пробежалась по энергетическим каналам, снимая усталость, накопившуюся за всё то время, что я неотступно следовал за Аспером. Вместе с ней уходило и то, что смогло-таки на меня налипнуть: его мысли, его слова, его действия, зацепившиеся за что-то во мне. Меня покидали отголоски Души человека, с которым я пробыл, вроде, не так уж и долго, но пережил горазд больше, чем некоторые успевают пережить за всю жизнь.

Где-то заиграла музыка. Пианино. Аспер мог бы улыбнуться, но сил у мёртвого уже не было.

— И… что теперь?

Перед Ним говорить было тяжело. Он не давил силой, но её нельзя было не чувствовать. И даже держаться прямо, а не сгибаться в подобострастном поклоне, выходило с трудом.

— Я помню, что он у тебя первый. — Он кивнул. Посмотрел на голову Астерота, что до сих пор сжимал в ладонях. — Ты должен завершить его Путь. Возьми, — руки вытянулись, выходя из-под прикрытия свисающих рукавов, и передо мной завис повисший на них Астерот, — и заверши начатое.

— Я хочу, чтобы он ожил.

Слова сами вырвались из моего рта. Он никак не отреагировал: эмоции, даже сама концепция каких-либо переживаний, были Ему чужды. Поэтому ответ, прозвучавший отовсюду, был спокоен и столь же лаконичен и выдержан, сколь и всё живое и неживое, разумное и неразумное, представленное в бесконечно разных формах, но неизменно порождённое Им.

— Зачем? Его Путь окончен. Его участие ничего не принесёт тем, кто остался там, лишь разрушит его Душу. Если ты думаешь, что он должен…

— Он должен сам узреть, как заканчивается его Путь.

Источника этой наглости я так и не понял. Ни тогда, ни спустя годы, проведённые в чужих телах и Душах, ни спустя столетия раздумий после… Это было нечто, возможно, даже оставшееся от того, кем я когда-то был. От человека.

Он ничего мне не ответил. Лишь отпустил Аспера, вложив его в мои руки, и отошёл на несколько шагов. Теперь лишь еле заметное зеленоватое свечение, пробивающееся сквозь ткань тёмно-зелёной робы, выделяло Его на фоне тумана, обступившего нас со всех сторон. Сторонний наблюдатель, если бы он и оказался здесь каким-нибудь чудом, сейчас бы клялся и божился, что в одну секунду мы стали чудовищно большими, а Астерот — крохотной звёздочкой в моих руках, но был бы неправ. Всё это время мир менялся. Он никогда не останавливается.

— И что мне делать, Отец?

Я спросил с надеждой. Не на подробнейший план, нет, хотя бы на совет, но… Он лишь развёл руки в стороны, пока за Его спиной разгоралось салатово-изумрудное плетение. В нём невозможным образом сочетались все магии всех миров и народов, всех школ и учений, что до бесконечности множились в каждом из миров. Они дополняли друг друга, переводя магию в Материю, Материю — в энергию, а энергию — в некое высшее состояние, доступное только Ему.

Его волшебство завораживало, и лишь чудом я услышал ответ.

— Поступай, как велит тебе Судьба, сын мой.

Плетение за его спиной вспыхнуло, и Его силуэт облепили тысячи линий. Они переплетались, тысячекилометровыми косами стекая с его плеч, рук, головы… Они слетались и разлетались, опутывали тело, обхватывая изумрудными жгутами. В каждой из этих линий, я готов был поклясться, были различимы лица, голоса и жизни сотен людей, отдавших себя во славу Его.

Он поднял руку в прощальном жесте и исчез. Я знал, что Он ушёл не до конца, чувствовал это, ощущал присутствие…, но Он ушёл. Оставил меня наедине с Аспером и чёрным хищным туманом, голодным хищником кружащим вокруг нас.

— Ты его не получишь!

В моих руках возник сгусток энергии, тут же отправившийся в туман. Его свет разогнал чёрные клубы, но они тут же сцепились вновь, подступили на шаг ближе, потом ещё и ещё.

Тело Аспера не шевелилось. Он не дышал сейчас и уже никогда боле не сможет вдохнуть. Он не сможет больше взглянуть ни на один из миров, не сможет ступить на новую, незнакомую землю, не увидит, как заканчиваются пути тех, кто ему дорог… Что-то слишком уж я к нему привязался. Не должно так строиться взаимодействие Осколка и вверенного ему существа.

Слишком поздно я это понял, да и потом. А в тот момент решил сделать ему прощальный подарок. За то, что стал первым камушком, лёгшим в основу