"Фантастика 2026-84". Компиляция. Книги 1-21 - Агатис Интегра

— Разговариваешь?

— Они понимают. Не слова — интонации. Жесты. Запахи. Они умные, Артём. Умнее, чем мы думаем. И они учатся. Быстро учатся. Таня была права — они эволюционируют. Приспосабливаются. Как мы. Адаптация.

Ваня за деревом затаил дыхание. Видел, как отец медленно расстёгивает кобуру. Видел, как Пётр тянется к ружью, прислонённому к дереву.

Три секунды. Может, четыре.

***

15:45

— Пётр, — устало сказал Артём. — Давай просто... уйдём отсюда. Все вместе. Найдём место, где их нет.

Рука замерла на кобуре. В голосе — не угроза, а усталость.

Пётр тоже остановился. Пальцы на ружье разжались.

— Ты думаешь, есть такое место? Таня сказала — они везде будут. Это их мир теперь.

— Должно быть место без них. На севере. На островах. Где угодно, только не здесь. Не рядом с городами.

— Мальчик, — Пётр вдруг улыбнулся. Грустно, по-отцовски. — Нельзя убежать от нового мира. Можно только договориться с ним.

Артём опустил руку на пару дюймов. Жест доброй воли. Мы можем договориться. Мы люди, а не звери.

Пётр начал опускать руку. Медленно, осторожно. Старые пальцы дрожали. Тремор, последствие первой зимы, когда температура падала до минус семидесяти. Все, кто выжил, носили на себе метки той зимы.

Палец дёрнулся. Нервный тик. Задел предохранитель.

Щелчок.

Негромкий, металлический. Но в тишине леса прозвучал как выстрел.

Тело быстрее мысли. Пять лет выживания научили: сначала стреляй, потом думай.

Ваня увидел, как отец поднимает пистолет. Испуг в глазах Петра. Понял — сейчас произойдёт непоправимое.

— Папа! — крикнул. — Сзади тебя!

Артём обернулся. Сзади никого не было. Но этой секунды хватило для осознания. Пётр не нападает. Пётр просто старый, уставший человек с трясущимися руками.

Обернулся обратно. Пётр дёргал затвор. Паника в движениях. Не нападение — страх.

Выстрел.

Артём стрелял не целясь. Просто в сторону движения. Попал в грудь.

Пётр качнулся. Посмотрел вниз на расползающееся красное пятно. Потом на Артёма. В глазах не злость. Удивление. И что-то похожее на облегчение.

— Я же... хотел помочь...

Упал на колени. Из губ пузыри крови. Розовые, как мыльные. Лопались с тихим чмоканьем.

Рухнул лицом в мох.

***

15:47

Ваня выбежал из-за дерева. Секунду смотрел на распростёртое тело. Потом его вывернуло. Резко, неожиданно. Желчь обожгла горло.

Максим прибежал на звук выстрела. Остановился в трёх метрах. Голова наклонена, изучает.

— Папа, почему дядя Пётр спит красным?

Простой вопрос. Детский. Но ответа не было. Как объяснить четырёхлетнему, что папа убил человека?

Ваня утёр рот тыльной стороной ладони. Подошёл к телу. Опустился на колени.

Снял с шеи жетон. Тёплый металл, нагретый телом. Подержал на ладони. Потом сунул в карман Петра. Туда, где было зерно для крыс.

— Прости, — сказал тихо.

Закрыл Петру глаза. Веки были ещё тёплые.

Встал. Посмотрел на Артёма.

— Ты правильно сделал, пап. Я крикнул, чтобы ты остановился. Ты остановился. Это важно.

— Но я всё равно выстрелил.

— Потому что у тебя семья. У дяди Петра никого не было. Поэтому он мог рисковать с крысами. А ты — нет.

Лена стояла в дверях домика. Видела всё. Прижимала руку ко рту, сдерживая крик.

Не плакала. Она знала: если заплакать, Максим спросит «почему». И ей придётся объяснять, что такое предательство. А она сама ещё не поняла. Пётр кормил крыс, чтобы спасти их. Артём убил Петра, чтобы спасти их. Кто предатель? Оба? Никто?

Кровь капала на мох.

Тик. Тик. Тик.

Где-то в лесу заухала сова. Днём. Неправильно. Всё неправильно в этом мире.

Максим сел на землю, начал играть с шишкой. Подбрасывал, ловил. Нормальный ребёнок, играющий рядом с трупом. Новая норма.

***

16:30

Она вышла из леса спокойно, будто всегда была там. Четырнадцать лет, может, пятнадцать. Трудно определить: лицо взрослое, движения детские. Почти ровесница Вани.

На лбу — мазок золы. Ритуальный или случайный? Волосы спутаны в колтуны, но глаза ясные. Слишком ясные для человека, бродящего по мёртвому лесу.

Рюкзак на одной лямке. В руке ветка, обгрызенная до белой древесины. Нервная привычка или голод?

— Не стреляйте, — сказала спокойно. — Я не опасна.

Артём поднял пистолет. Тот самый, из которого только что убил человека.

— Кто ты? Откуда?

— Я Таня. Была в убежище профессора Крамера. Он изучал крыс. Изучал их эволюцию после катастрофы. Нас было двадцать подопытных. Я осталась.

— Почему только ты? — спросил Ваня.

Девочка посмотрела на него. Долго. Будто читала что-то на лице.

— Потому что я приняла то, что они дали. Остальные — боролись. Борцы умерли. Я приняла — и живу.

— Мёртвые должны спать, — добавила она, глядя на тело Петра.

Подошла ближе. Ваня заметил шрам на левой руке. От запястья до локтя. Ровный, как от скальпеля.

Таня перехватила взгляд. Закатала рукав выше.

— Это не крысы. Это профессор. Проверял, человек ли я ещё. Кровь была красная. Значит, пока человек.

Она знала их имена. Всех. Не спрашивала, просто обращалась: «Артём», «Лена», «Ваня». Будто читала в справочнике. Или Пётр рассказал. Или она действительно видит то, чего не видят другие.

Максим не убегал от неё. Обычно прятался за отца при виде чужих. Но к Тане подошёл сам.

— Ты пахнешь как лес после дождя.

— А ты пахнешь как больная птица. Но не бойся. Я принесла лекарство.

Достала из рюкзака флакон. Мутная жидкость, похожая на молоко. Или гной.

— Что это? — Лена взяла флакон, повертела.

— Лекарство от страха. И от болезни. Профессор делал из крысиной крови. Но работает не на всех. Пётр, например, не смог его принять. Организм отторг. Но для ребёнка... может сработать.

— Ты предлагаешь дать моему сыну крысиную кровь? — Артём сжал кулаки.

— Я предлагаю шанс. Антибиотики помогут на неделю. Может, две. Потом снова понадобятся. А их всё меньше. Это — постоянное решение. Если организм примет.

— А если нет?

— Тогда он умрёт быстрее. Но он и так умирает. Просто медленно.

***

19:00

В домике Лена обрабатывала шрам на руке Тани. Йод щипал, но девочка не морщилась. Смотрела в окно на тёмный лес.

— Пётр пытался договориться с ними. С крысами.

— Знаю. Артём рассказал.

— И что вы думаете?

Лена замерла с ваткой в руке. Вопрос был простой, но ответ...

— Я думаю... мы так боимся стать похожими на них, что