"Фантастика 2026-78". Компиляция. Книги 1-28 - Денис Арзамасов

что за ним ходит стройная, как тростиночка, девчушка семнадцати лет. Что нянчится с ним, как с мальцом голопузым. Что, кажется, своё довольствие отдаёт ему, солдату, защитнику. Но она как-то так по-доброму это делала, что он сдался. Георгиевский кавалер сдался на милость этих глубоких серых глаз. И носика «уточкой».

— Он из лазарета на фронт ушёл. А я, как поняла, что понесла, домой, в родную деревню поехала. Еле добралась. Там Лидусю родила. Там и оставила, — говорила мёртвым голосом мёртвая не единожды бабушка. — Искала его потом, долго, трудно. Да не сыскала, Мишаня. Тогда ох как много шансов было помереть. Выжить — мало, а вот помереть — сколько угодно. Потерялся след Фаддеев в горниле революции, дотла выгорел.

Молчали все. Не знаю, слышали ли они эту историю раньше в таких деталях. Но слёзы в глазах бабы Фроси и деда Володи говорили о том, что она трогала их, сильно, до боли, до му́ки. Наверняка, перекликаясь с какими-то своими, личными. Сам я, кажется, не плакал редким чудом. Будто обеими руками вцепившись изнутри в маску Михи Петли, висевшую на лице тем самым серым мрамором, что окружал нас. Прячась за ней.

— Вот кабы вышло у тебя, Миша, добраться до него, до Фаддеюшки… — слёзы перехватили дыхание железной прабабки. Внезапно оказавшейся по-настоящему живой. — Что делать — сам знаешь, читал. Неволить не станем, говорила уж. Но многое, ох, и многое по-другому сложиться могло бы, кабы жив он был. Просто жив. Пусть не со мной и Лидусей. Лишь бы живой только…

Я встал со складного креслица, которое жалобно всхлипнуло. Точно так же, как генерал-лейтенант Комитета Государственной Безопасности. Оказавшаяся живой женщиной. Очень старой, очень одинокой. И всё, что я мог сделать — это склониться над ней, обнимая за плечи. Стараясь поделиться теплом, любовью, благодарностью. Чем-то, что могло хоть немного заглушить её лютую боль, мучившую уже больше века. Авдотья Романовна Гневышева-Круглова вцепилась в мои руки так, будто падала с вершины, или её утягивало в омут чёрным водоворотом. И зарыдала, как, наверное, никогда до сих пор. Поднялись и обняли нас обоих мёртвые старик со старухой. Гости в чужой могиле.

Глава 13

Время на сборы

Сколько так простояли вокруг затихшей уже бабы Дуни — не знаю. Казалось, само Время остановилось, давая нам себя. Чтобы лишний раз вздохнуть, провести ладонью по спине, плечу или руке, заглянуть в мокрые прозрачно-серые глаза и улыбнуться, пытаясь поддержать. Попытаться улыбнуться.

Когда расселись обратно по коралловым шезлонгам, неожиданным в древнем склепе, как, впрочем, и всё остальное, помолчали ещё некоторое время. Будто давая возможность улечься, чуть успокоиться тому цунами чужих эмоций. Которым, как я был совершенно уверен, нельзя было не сочувствовать, не сопереживать. При всей так долго культивируемой фирменной Петелинской душности.

— Дед Володя, сколько по статистике требуется переносов для выполнения подобного задания при моём опыте? — от звука моего голоса не вздрогнули в могиле, кажется, только стены. И я.

— От пяти до девяти, Миша, — через некоторое время отозвался старик, сжимавший обеими руками бороду. Смотревший на мёртвый неподвижный свет кемпингового фонаря на столике.

Желтовато-оранжевый, такой свет обычно называют тёплым. Могу сказать с уверенностью: в этом ничего тёплого не было. Хотя, чего я хотел, сидя в склепе, среди покойников? Пусть и говорящих. Тем более говорящих.

— Нормальный расклад. Два шанса при хреновом сценарии. В два раза лучше, чем ничего, бабуль. Выше нос, прорвёмся, — начиналась эта фраза без уверенности. Наина Иосифовна из театрального кружка вряд ли была бы довольна. Но вот завершить удалось вполне убедительно. И я увидел, как поднимается подбородок и расправляются плечи товарища прабабушки.

— Не передумал, что ли, внучок? — уточнила она каким-то скрипучим тоном, утирая последние слёзы невесть откуда взявшимся платочком. Кажется, даже кружевным.

— Я, бабуль, обычно очень много чего передумываю. Но только до того, как говорю. И я уже сказал: «готов!». Пионером не был, разминулись мы с пионерией, но зато потом жизнь долго и крайне убедительно учила меня отвечать за свои слова. Так что отставить сомнения, товарищ Круглова!

А тут последняя фраза прямо удалась. Спины стали прямее, а взгляды — острее у всей троицы.

— Ну сокол! Орёл! Я б с тобой в разведку пошёл! — дед Володя аж в ладоши хлопнул.

— На Наполеона? — улыбнулся я. Почувствовав, что теперь можно было и пошутить. И даже, пожалуй, нужно.

— Да хоть на Андреаса фон Фельфена, — весело воскликнул старик. — Такие, брат, в любую пору нужны были, на вес золота, да кабы не дороже. Чтоб не дуриком в атаку бросаться, народ тыщами губя, но и не тянуть лишку кота за…

То, с каким тревожным видом он заозирался вокруг, давало понять, что репутация у Кощея была сомнительной не только среди меня.

— Гуляет он, не слышит тебя, не дрейфь, Вовка, — со смехом успокоила оглядывавшегося старика баба Дуня. — Они, Миша, тоже не ладят. С тех пор, как Володя предложил Кошу кастрировать в тридцать восьмом, чтобы возможных случайных мутаций среди московских кошек избежать.

— Ну-у-у, как так можно⁈ Это же не по-товарищески! — вполне искренне возмутился я.

И вслед за этой репликой в древних стенах рассмеялись уже мы все вчетвером.

Перед самым выходом, говоря романтически — когда старики уже собирались отвалить камень пещеры Иосифа Аримафейского, баба Фрося протянула мне пузырёк тёмного стекла. Я удивлённо поднял на неё глаза.

— Ты ж причастился малость святых даров-то, — пояснила она. А я вздрогнул. Видимо, библейские настроения распространялись здесь, в склепе, даже на героических чекистов. — Нам не с руки, чтоб тебя что-то отвлекало от основной задачи.

Я послушно откупорил старинного аптечного вида скляночку с притёртой стеклянной пробкой, какие, кажется, только в музеях видал, и хлебнул. По телу будто искры пробежали, и я, по-моему, даже их видел. Волосы, по крайней мере, точно встали дыбом.

— Ого, — только и смог вымолвить Миха Петля, когда воздух проник в лёгкие и вылетел из них. Пахнувший, кажется, кофе, хвоей и какими-то травами, опознать которые я не мог.

— Ого-го! — гордо подтвердила вторая старуха, точно так же, как и первая, после того, как отпоила меня чем-то вслед за посещением адской парилки. Видимо, это была фирменная присказка бабы Фроси, которую озвучила тогда баба Дуня. А «ого!», наверное, говорил любой