Фантастика 2026-153 - Павел Смолин

разрушил его город до основания. Ничтожество так себя и не простил. Но какой толк в его покаянии? Или Херидан, посеявший своими песнями столько горя и смерти, что перестал быть благим певцом. Или наше Мудрейшее Древо, выпившее все соки из своего злейшего друга и ставшее кровососущей тварью. Смотри на них. Ненависть исказила и изменила их облик. Они стал мелкими кровожадными чудовищами, у которых никого и ничего не осталось. Хочешь вступить в наши ряды?

Лирка почувствовала себя замороченной и вновь ухватилась за свою боль.

— Хватит дурить мне голову своим прошлым! Ты убил Ирреса! Из-за тебя и он, и господин Наэш… — она не смогла договорить. — Что ты хочешь сейчас? Чтобы я вас пожалела? Не вы ли сами виновники своей судьбы?

— Мы⁈ — маска вновь наделась на лицо духа, и он стал той самой Идоарой. — А кто ты такая, чтобы судить нас? Ты знаешь, что именно пришлось пережить нам? Пережить тому же Ирресу? Мы были брошены своими же Родителями! Они швырнули нас в этот мир, ничего не объяснив. Знаешь, кем мы были? Мы были детьми! Могущественными, всесильными детьми, которые не знали, как справляться со своими обидами и наворотили вот эту самую судьбу! Это у вас, смертных, есть нормальные родители, которые что-то вам объясняют. Это вы, слабосильные, можете прожить своё детство, не наворотив сильных бед, и на чужом опыте понять, чего не стоит делать. А когда появились мы, ни у кого не было этого опыта! Мы все были бестолковыми, сильными, и знали об этом мире всё! Но не знали, что делать с этим знанием! Думаешь, кто-то из нас хотел становиться таким? Каждый из нас боролся со своей болью, не зная, к чему приведёт эта борьба. Нас свела с ума не ненависть! Она была лишь изначальной причиной. Каждого из нас свела с ума вина!

Идоара тяжело задышала, повисла звонкая тишина.

— Это Родители виноваты, — голос её задрожал. — Они создали нас такими… Наше поколение, именно нас! Посчитали, что боги и старшие духи совершенно не понимают ценность смертной жизни и вместо того, чтобы объяснить, показать им эту ценность, они создали нас уязвимыми! Они сделали нас столь чуткими перед чужой жизнью, что мы не могли смотреть на смерть. Даже затоптанный цветок рвал нам душу! А когда нам делали больно, и мы мстили, именно мы теряли больше всех! Потому что нам было дано чувство вины, которое сводило нас с ума! Иррес сошёл с ума именно из-за чувства вины. Он начал ехать крышей, когда уничтожил правящую семью Хоётора. Не справился со своей собственной местью. И ладно Иррес! Захотел мстить — неси бремя. Среди нас были те, кто просто выступил на защиту своих друзей. Отнял чужую жизнь, защищая то, что было дорого им. И они тоже сходили с ума. Нас всех свело эту чувство вины за отнятую жизнь! Только Рошшаад сошёл с ума из-за несправедливости. Хотя… — она усмехнулась. — Можно ли назвать это сумасшествием? Он просто не захотел больше оставаться в мире, где преступники не получили воздаяние за свои проступки. Родители тогда мало кого наказали столь сильно, сколь они заслужили. Все были виноваты, безгрешных почти не было. Но Рошшаад не участвовал в войнах, он мог надеяться на справедливость, на защиту. Но ему её не дали. Видишь? Наши Родители создали нас несовершенными и бросили на произвол судьбы. А когда мы сошли с ума от уязвимости, которую они нам и дали, то они решили избавиться от нас! Да, мы виноваты! — в этот момент маска слетела с лица Идоары. — Но из нас никто изначально не был подлецом и злодеем. Посмотри на нас. Никто из нас изначально не был злодеем! Ни один из нас не хотел зла этому миру, потому что нас создали так, чтобы мы не могли забрать чужую жизнь. А когда мы поддались собственной боли и нарушили этот запрет, то сошли с ума. Где были Родители, когда нас ранили? Почему мы, созданные уязвимыми, должны были учиться сами себя защищать? Почему они не объяснили нам, своим детям, как жестоко и неправильно мы себя ведём? Тогда, на заре мира, мы даже не осознавали, сколь страшные ошибки совершаем, какую боль наносим друг другу! Почему они, наши Создатели, в этот момент шлялись неведомо где⁈

Её полный ярости крик взлетел ввысь и затих.

— Где они были? — почти шёпотом повторил уже мужчина. — Почему они не пришли сразу? Почему сразу не наказали виновных? Мы даже не умели нести ответственность за свои поступки. Ты видела детей? Видела, как они сбегают, когда сотворят что-то плохое? Они думают, что если сбегут, то случившегося будто нет. Если никто не узнает, что это они, то они будто бы и не виноваты. Мы были такими же детьми. И наша беда была в том, что мы были всесильными детьми, которые не умели ничего, кроме как чувствовать. И которые не знали, что им делать с той болью, которую им причинили другие. Вот ты, знаешь, что делать с той болью, которая сейчас разрывает твою грудь? Тоже не знаешь? А что ты тогда хочешь от нас?!!

Лирка вздрогнула от прогрохотавшего голоса.

— Ты ведь тоже хочешь сейчас мстить! Хочешь втоптать меня в землю, растерзать, растащить моё тело, лишь бы унять ту боль, что засела в твоей груди! И мы тоже этого хотели. Так как ты можешь судить нас за то, чего хочешь сама?

И Лирка разрыдалась. Горько, без разрывавшей грудь ярости. Рухнув на колени, она прижалась лицом к животу Ирреса и тихо завыла.

И её искреннее горе смутило духа больше, чем недавняя ярость.

— Я не хотел этого, — дрожащим голосом прошептал он. — Я… она… мы хотели просто стать прежними. Я знаю, именно я, не она, знаю, что это невозможно! Ничто уже не станет прежним. Но мы хотели попытаться. Здесь все хотят попытаться. Все верят, что если победить, то ты станешь правым и всё, что ты делал до этого, станет правильным. Я же… мы хотели не победы. Мы хотели попытаться исправить хотя бы что-то. Наш дар… Мы… — маска опять наплыла на лицо духа, и он расхохотался женским голосом. — Наш дар нас и погубил. Как же всё это было жестоко… Мы ведь не хотели зла, не хотели, чтобы произошло то, что… произошло. Мы просто делали своё