Газлайтер - Григорий Володин

— По-моему, бой пора прекращать, — громко заявляю я, перекрывая гул и шёпот, прокатившийся по аквариуму. — Лорд Ангел уже не в кондиции сражаться.

— Вы правы, — кивает лорд Эрос и даёт знак краснокрылому судье.

Медики выбегают на арену за Ангелом. Его поддерживают под руки два Целителя, он еле держится на ногах, лицо бледное, крыло дёргается.

Я между делом успеваю подчинить теневую осьминожку и стянуть её к себе в тень. Она уже была ослаблена, шевелилась вяло, почти не сопротивляясь — потому я не стал тратить силы лично, передал задачу Ломтику.

Пара его гарпий без палева высунулась из тени и, не поднимая лишнего шума, черными клювами аккуратно затащили осьминога внутрь.

— Король Данила, — требовательно говорит Димирель, кивает на тело блондинки, которое перенесли на носилки. — Что в итоге с моей дочерью?

Я спускаюсь в аквариум, и лорду Димирелю приходится посторониться.

— Леди Габриэлла была в сговоре с Лордом Тенью. Она планировала устранить вашего наследника — лорда Ангела, — передаю по мыслеречи, направляя слова только в разум Димиреля, без свидетелей. — Её цель была проста: занять его место и стать вашей главной наследницей.

Димирель замирает. Глаза расширяются, крылья подрагивают. Он медленно выдыхает, будто с трудом переваривает услышанное.

— Боги… — только и может вымолвить.

— Впрочем, в самом конце она покаялась, — добавляю я, подумав. — Хоть это уже, по сути, ничего не поменяло. Было слишком поздно.

Димирель сжимает зубы со скрипом, к удивлению окружающих. Лишь затем он кивает, жёстко, будто окончательное решение уже принято.

— Если всё именно так… я сам наложу наказание на дочь, — говорит он вслух. — Южные угодья отныне — ваши, король Данилы.

Со стороны согласно кивает лорд Эрос… Он всё это время держался в стороне, но видно, что спорить не намерен. По всем правилам дуэль вроде как завершена моей победой, хотя из-за вмешательства теневого осьминога кто-нибудь, конечно, мог бы попытаться оспорить результат. Но пока — молчат.

Я не спорю насчёт судьбы Габриэллы. По местному закону о сговоре она теперь не может оставаться моим пленником, потому что замышляла покушение на наследника великого Дома. Теоретически я обязан её сдать, причём без выкупа. Но вот это мне совершенно не улыбается. Сдавать пленницу просто так? Нет уж. Тогда что остается? С Ангелом снова дуэлиться? Ух, хватит. От их херувимских игр я уже устал.

Я подключаю к мыслеречи Эроса:

— У меня есть идея получше, чем банально карать леди, лорд Димирель.

— Какая именно? — мрачно спрашивает он, хмуря брови, а Эрос тем временем подходит ближе, явно заинтересовавшись.

— Леди Габриэлла и сир Архил останутся под моим контролем как пленники, — начинаю я, не спеша. — Но наказание будет не мечом, а местом. Они откроют исследовательский пункт в Прорыве. В самой его глубине.

Эрос и Димирель переглядываются. Я даю им минуту переварить.

— Какой пункт? — не догоняет Эрос.

— Исследовательский пункт, — терпеливо повторяю. — Я помогу его обустроить и обеспечу гарнизон для защиты. Что же, насчет крыльев ваших родственников, — киваю себе за сипну. — Вы их получите.

Димирель снова задумывается, теперь уже основательно. Затем кивает, коротко, но не без уважения:

— Это стоит рассмотреть… Но прежде — не могли бы вы вернуть сознание моей дочери?

— Конечно, — подтверждаю я. Да, действительно, леди засиделась в моей голове — пора возвращать.

Я поворачиваюсь к безмолвной Габриэлле, и мягким импульсом перекидываю её сознание обратно в тело. Мгновение — и она вздрагивает, глаза распахиваются, пышная грудь вздымается, дыхание прорывается сквозь губы. Она садится, немного качается, но быстро приходит в себя.

— Папа, я согласна… Если важно мое мнение, я готова отправиться на исследовательский пункт, как велит король Данила! — произносит она чётко, будто репетировала. Конечно, она всё слышала.

Димирель смотрит на неё устало. Не злобно, не раздражённо, просто с тем выражением, с каким отец смотрит на дитя, в которое вложено всё, а оно всё испортило.

— Ты под арестом, — говорит он спокойно, даже без давления. — Набедокурила ты много, Габриэлла… Очень много.

И тут, почти сразу после слов Димиреля, раздаётся звонкий голос бывшей Соколовой:

— Даня! Я, кажется, рожаю! — Светка хватает себя за живот, бледнеет, как бумага, и смотрит на меня с востороженным видом. — Ура! Наконец!

Я разворачиваюсь на голос — и не успеваю даже выдохнуть, как со стороны раздаётся второй крик:

— Я тоже! — восклицает леди Пеленеля, уже хватающаяся за колонныу, глаза у неё округляются до размеров блюдец.

Лорд Эрос, обычно невозмутимый как статуя, подхватив свою жену на руки, вдруг умоляюще смотрит на меня. В его глазах — немая просьба: пожалуйста, король Данила…

А чего это он? А, точно, Колыбель же!

— Обеих рожениц — срочно в роддом… — говорю громко. — Вернее, в мою усадьбу. Немедленно.

* * *

Рим, Римская Империя

Цезарь сидел в зале удовольствий. На арфе играла его любимая гетера — та самая, которую ему подарили византийцы за какие-то дипломатические трюки. Пальцы её порхали по струнам, а в углу виолончель медленно подтягивалась, как бы в тон — всё было мягко, красиво, музыкально и… бессмысленно.

Каждый час к нему заходили сановники и докладывали, как продвигаются поиски реликвии и следов похитителей. Обшарили весь дворец от подвала до купола. Перетрясли голубятни, архивы, туалеты, задние ходы, передние ковры, фонари, вазоны и даже сундуки с молью. Результат был стабилен и беспощаден — ничего.

Найти бы хоть одну улику, хоть малейшее подтверждение, что за этим стоял Филинов — тогда можно было бы официально вызвать посла России и вручить ему гневную ноту. Но, увы, кроме плюшевого филина без единого отпечатка ничего не осталось.

Цезарь уже рассматривал и силовой вариант. Послать ассасинов Плутона, например. Но даже если тайные убийцы достанут Филинова, не далеко факт, что они вернут меч.

Очередной сановник влетел с бледным лицом.

— Ваше Императорское Величество… — начал он и сразу поник.

Цезарь не обернулся. Смотрел в пространство, слушал арфу, которая его не успокаивала.

— Ну? Нашли?

— Ничего не найдено, — пробормотал сановник, уставившись в пол с видом человека, который мысленно пишет себе завещание.

Цезарь вскочил, потянулся к ближайшей вазе с фруктами и метнул её в стену. За ней полетела ещё одна.

— Да как вы могли ничего не найти⁈