Погоня за судьбой - Ди

— Хорошо, Рамон. Увидимся утром.

— Спокойной ночи.

Мой друг тяжело поднялся и ушёл, а я решила прогуляться по коридорам. Под самой крышей петляющего перехода темнели прямоугольники небольших смотровых окошек. Снаружи царила кромешная тьма — лишь по крыше стального туннеля иногда пробегал то ли ветерок, несущий ворохи песка, то ли чьи-то быстрые когтистые лапы…

Выбравшись из очередного коридора под свод гигантского купола, я встала как вкопанная. Я не верила своим глазам, я стояла и тёрла их ладонями — передо мной развернулась огромная оранжерея, искрящаяся зеленью. Под самым сводом на многометровой высоте раскинулись верхушки высоких пальм; по сторонам от выложенной каменными плитами дорожки распушились диковинные бирюзовые кусты; густые пучки салатовой травы торчали из коричневой земли. Буйство красок даже сейчас, ночью, в тусклом свете галогенных ламп, ослепило меня после однотонных серо-чёрно-коричневых с вкраплениями красного пейзажей.

Стоя на каменной тропинке, извилисто уходящей куда-то в заросли, я разглядывала этот сад. Воздух здесь был другим — густым, влажным, сладковато-приторным, как в теплице с гниющими тропическими фруктами. Он не освежал, а обволакивал, навязывая свою, пусть и искусственную, жизненность.

Под зеркальным стеклом посреди безжизненных пустошей бушевала тихая, бесплодная зелень. Ни пения птиц, ни жужжания насекомых — лишь гул вентиляции и шелест листьев. А снаружи, по поверхности купола на фоне чёрного ночного неба ползали полдюжины гигантских силуэтов, постукивая по стеклу мощными шипастыми лапами. Крепкое многоногое тело добрых полутора метров в длину обрамляли четыре острых крыла, что придавало чёрным силуэтам сходство со стрекозами. Фасеточные глаза зловеще зыркали прямо на меня — словно они видели меня сквозь зеркальное стекло. Словно они сканировали, вычисляли слабое место в этой стеклянной скорлупе, за которой бьётся чужое, непонятное им сердце.

Чудовища появлялись и исчезали, а на их место с едва различимым стрёкотом усаживались другие. Это была их земля, и они были здесь полноправными хозяевами…

Из глубины оранжереи навстречу мне вышел молодой мужчина азиатской наружности и улыбнулся. Он был совершенно бледен, чёрные аккуратные волосы с пробором были зачёсаны по сторонам.

— Эти существа не смогут сюда пробиться, — сказал он. — Стекло бронированное и многослойное.

Я в некотором оцепенении уставилась на его лицо — вместо одного глаза на нём чернел окуляр оптического визора.

— Как вам удалось вырастить такой чудесный сад в пустыне?! — спросила я, обводя помещение взглядом. — Ему же наверняка нужна уйма воды! Где вы её берёте?

— О, по правде говоря, они практически не потребляют воду, — с гордостью сказал мужчина. — Это часть нашего эксперимента, притом почти полностью успешная… Если не считать того факта, что растения больше не цветут, и, как следствие, не размножаются. Однако они живут буквально на считанных каплях воды и вполне здоровы… — Он спохватился. — Простите, я забыл представиться… Шен Сяодан, лаборант. Новые люди тут редкость… Были до последних дней. А вы…

— Лиза, консультант. — Я протянула руку.

— Кого консультируете? — вежливо спросил он, деликатно пожимая биотитановую ладонь.

— Половины из них уже нет в живых, а что с другой половиной — неизвестно. Так что я уже и сама не знаю, консультирую ли кого-то…

Он замялся на секунду, но его лицо тут же посветлело.

— Вы, я вижу, тоже придерживаетесь философии трансгуманизма? Как приятно видеть родственную душу…

— Простите, не совсем понимаю, о чём вы.

— Вы заменили руки на механические, — указал он на мои руки.

— Это вынужденная мера, — сообщила я, машинально взглянув на его визор, кожу вокруг которого пронизывали симметричные линии — механический глаз был похож на чёрное солнце с расходящимися вокруг лучами. — А вы, значит, мех с убеждениями?

— Можно сказать и так, — кивнул он. — Однажды я устал от своих слабостей… Врождённая дальнозоркость, амблиопия на один глаз, слабый желудок, плохой иммунитет… Я решил положить слабостям конец, и теперь могу видеть с увеличением в шестьдесят четыре раза, глотать камни — образно, конечно, — и купаться в ледяной воде. Я верю, что устранение недостатков хрупкого тела с помощью достижений науки и техники — это движение вперёд. Индивидуальная эволюция, если угодно.

— Знавала я одного трансгуманиста, от которого остался только мозг в кастрюле. — Я задумчиво смотрела поверх Сяодана на верхушки пальм. — Может быть, такой образ жизни кому-то по душе, да я и сама иногда задумываюсь, не оставить ли в прошлом это бренное тело…

Шен вежливо кивнул и склонил голову набок.

— Но разве это жизнь? — продолжала я. — Если нельзя попробовать на вкус новое блюдо, почесаться, зевнуть, заняться сексом, наконец… Да просто поваляться на диване с температурой и компрессом на лбу… Не это ли делает нас людьми? Не эти ли изменения — от бодрости к болезни и обратно? От радости к печали и наоборот?

— До тех пор, пока вы можете себе позволить этим наслаждаться, — заметил лаборант. — Но тело не вечно, и когда-то оно неизбежно подведёт нас… Кстати, о теле. Я не ошибусь, если предположу, что вы изрядно утомились с дороги?

— День, конечно, выдался насыщенным, но я не очень устала, — вяло отмахнулась я. — Бывало и похуже.

— Но личное пространство вам всё же не помешает. У нас здесь довольно много места после… отбытия последнего корабля. Позвольте, я вас провожу и устрою?

— Спасибо, конечно, но там, снаружи остались мои люди вместе с машинами, — сказала я — мысль о Герберте и Софи не давала покоя. — Я должна им как-то помочь, и чем скорее — тем лучше. Они остались с вездеходами в паре километров отсюда.

— Если они не глупцы, то заперлись внутри машин и сидят тише воды, потому что находиться снаружи в это время суток — чистое самоубийство.

— И что, ничего нельзя сделать?

Сяодан покачал головой.

— Боюсь, вам придётся подождать до утра.

Я вздохнула и посмотрела вверх, на чёрные мелькающие тени. Оставалось лишь надеяться, что ребята, оставшиеся во втором отряде, не наделают глупостей.

— Идёмте. — Лаборант сделал приглашающий жест. — Я покажу вам спальное место.

Мы последовали в обход, через устланную камнем тропинку, мимо зелёных разлапистых листьев. Купол казался просто огромным, а Шен, похоже, счёл своим долгом устроить мне мимолётом обзорную экскурсию.

— Обратите внимание — здесь роща джангалийского мини-папоротника, — увлечённо рассказывал он. — В условиях Пироса его листья не столь размашистые — всего лишь до метра, но дефицит влаги он переносит легко и чувствует себя великолепно… Это — земная пурпурная роза, как видите, без шипов…

— И без цветка, — добавила я.

— Увы, побочный эффект… Там я работаю над рисом, который можно