"Фантастика 2026-47". Компиляция. Книги 1-22 - Алексей Анатольевич Евтушенко

— Он… он говорит теперь. Много. И понимает. Уже… Он…

— Я слышу, — отрезал Владимир.

Он медленно наклонился и осторожно снял Братислава с её рук. Движение вышло не грубым, даже бережным, но — будто сдержанным, отчуждённым. Владимир опустил ребёнка на пол, не прижимая к себе, не поддерживая дольше, чем требовалось. Пальцы его будто жгло, словно он касался не родного сына, а чего-то опасного — то ли себя самого боялся, то ли тепла этого мальчика.

Братислав, коснувшись ногами пола, сразу потянулся к нему — маленькая рука судорожно вцепилась в край серого плаща. Пальцы, грязные, с обломанными ногтями, вжались в плотную, сыроватую ткань, будто если отпустить — всё исчезнет. Он поднял голову, глаза расширились, в них отразился тусклый огонь лучины и тяжёлая тень на лице Владимира. На секунду они застыли так: один держится изо всех сил, другой будто не знает, что с этим делать, как принять этот судорожный захват, и в глазах его блеснуло что-то острое — то ли боль, то ли испуг.

— Папа. Куда идти? Папа, смотри, конь! — Он вытянул свою деревянную лошадку.

Владимир посмотрел вниз так хмуро, будто не знал, что с этим делать.

— Потом. Сейчас нет времени на игры, — он шагнул вперёд, ребёнок чуть не упал, Кира успела подхватить.

— Владимир! — голос её сорвался. — Что случилось? Тебя могли убить! Ты говорил, что пойдёшь с войском! Где оно?

— Почему ты… Почему ты выглядишь так, будто… будто бежал?!

Он развернулся.

— Потому что я бежал, — сказал он резко, но негромко. — Тебе достаточно?

Кира почувствовала, как её ноги стали ватными.

— Ярополк…?

Владимир кивнул.

— Его люди перекрыли путь. Часть ушла к нему. Часть убита. Мы… — он глянул на варягов. — Мы ушли в болота. Три дня по воде. Потом по лесу. Потом… сюда.

Она закрыла рот ладонью.

— Почему не… почему не подождать? Почему не собрать людей? Почему…

— Потому что жить хотел! — сорвался он. — Потому что они закрывали кольцо! Потому что если бы я ждал — ты бы сейчас сидела вдова!

— И ты решил… — её голос дрогнул, — вернуться сюда? В Новгород? С десятью людьми? Владимир, это же…

— Это всё, что осталось. — Он резко оборвал. — Всё. Что. Осталось.

— Князь не брешет. Мы видели, — тихо сказал один из варяг.

Владимир шагнул в сторону, тяжело, но плавно, и начал медленно обходить горницу по кругу. Двигался настороженно, точно волк, оказавшийся в чужой, тесной клетке, в которой каждая доска могла оказаться ловушкой. Его взгляд цеплялся за всё подряд: стены, изрытые старым топором и копотью, сундуки с потёртыми крышками, возле которых скопилась пыль, на очаг с остатками золы, ещё тёплой, на двери с чуть заметными царапинами и тёмными пятнами, на щели в косяках, сквозь которые тянуло ледяным ветром. Он не пропустил ни одной детали: глаза на миг задержались на каждом варяге у стены, на тусклом свете, отблескивающем на железе оружия, на напряжённых руках охраны.

Кира смотрела за каждым его шагом, за тем, как он чуть подался плечом, будто готов был в любой момент метнуться к двери или кинуться в бой. Внутри у неё росло ощущение — это уже не тот Владимир, что выходил отсюда. Прежде он был горячим, порывистым, голос его ломал воздух, движения разрывали тишину. Сейчас перед ней стоял мужчина совсем другой — холодный, как лёд на рассвете, в нём не осталось прежней неукротимой силы, только сжатое, стальное ядро. Казалось, все чувства и мысли спрятаны глубоко, не достать.

Он остановился так близко, что между ними осталось не больше шага. Его тень упала на неё, тяжёлая, неподвижная. В этот миг она почувствовала, что едва дышит, будто воздух вокруг сгустился и стал тяжёлым, как вода в колодце.

— Кто в тереме?

— Я… кормилица… девушки при ткацкой… двое стражников…

— Эти двое надёжны? Да или нет.

Кира сглотнула.

— Один. Второй… я не уверена.

— Значит, сменим, — сказал он. — Варяги встанут по углам. У дверей — Гудлеф. Двор — перекрыть. Никого не пускать без моего слова.

Владимир поворачивался, отдавая распоряжения, даже не спрашивая, имеет ли право.

— Владимир… — тихо сказала Кира. — Тебя видели? Ты вошёл незаметно?

Он кивнул.

— Мы обошли посад. С черного хода. Никому ни слова.

— Но слухи пойдут. Утром уже будут знать.

— Мне всё равно, — сказал он. — Пусть знают, что я жив. Это лучше, чем думают, что я мертвец.

Она шагнула ближе.

— Можно хотя бы… сказать, что ты вернулся? Людям? Чтобы они…

— Нельзя, — жёстко отрезал он. — Пока нет войска — нельзя. Если Ярополк узнает, что я здесь, с десятком… он пришлёт не гонцов. Он пришлёт топоры.

Он стоял молча, тишина между ними разрасталась, будто затягивала в себя свет лучины и приглушённые шорохи. Потом его взгляд соскользнул на Братислава.

Мальчик сидел прямо на полу, не заботясь о сырости, обхватив обеими руками деревянного коня. Он крепко впился зубами в выщербленное ухо игрушки, а сам неотрывно смотрел на Владимира — широко, напряжённо, будто в этих глазах жила целая буря вопросов, на которые никто не даст ответа. Каждый его вдох был слышен в полумраке, каждая тень дрожала на лице, но взгляд отца не отпускал ни на миг.

Владимир вдруг чуть смягчился, так тонко, что сторонний взгляд и не заметил бы: угол рта дрогнул, плечи стали чуть ниже, взгляд будто потеплел, едва-едва. Это было не прощение и не слабость — скорее короткая трещина в той самой стальной оболочке, которая окружала его после возвращения.

Он опустился на корточки перед сыном, двигаясь медленно, чтобы не спугнуть этого маленького зверька, который держал его за край плаща, как за единственную нитку с этим миром. Пальцы Владимира легли на колени, взгляд скользнул по мальчику, по грязным пальцам, по дрожащей игрушке, по прикушенной губе.

— Эй. Сын, — его голос стал ниже. — Подойди.

Братислав поднялся с пола, вцепившись в коня, потом неуверенно шагнул вперёд — медленно, покачиваясь, словно ноги вдруг стали ватными. Он будто боялся, что в любой момент отец исчезнет или оттолкнёт, но всё