Фантастика 2026-146 - Николай Скиба

Слухи менялись каждый час, но все они сходились в одном: виновницей называли новую королеву. Именно тогда на Сапожной площади появился человек, которого позже запомнят под именем Пастыря.

Никто не знал, кем он был прежде. Одни утверждали, будто он когда-то носил цепь септона, другие уверяли, что прежде он был простым пастухом, третьи говорили, что он явился из самой пустыни за Красными горами.

Сам же он не называл своего имени, он называл лишь виновников.

Каждую ночь и каждый день его голос гремел над площадью, словно колокол, возвещающий конец света.

Он говорил, что драконы не были детьми богов, он называл их демонами, рожденными в огне Валирии.

Каждый их полет, говорил он, был плевком в лицо Семерым, каждый всадник — слугой преисподней. И если люди не уничтожат драконов сами, драконы уничтожат людей.

Сначала возле него останавливались лишь праздные прохожие, потом ремесленники, затем нищие, после — женщины с детьми.

Наконец вся площадь превратилась в море человеческих лиц, тысячи людей стояли молча, вслушиваясь в каждое слово.

Когда наступала ночь, они поднимали факелы, казалось, будто сам огонь отвечает словам проповедника.

Когда золотые плащи попытались разогнать собравшихся, произошло то, чего никто прежде не видел, толпа не расступилась.

Она сама пошла вперед.

Копья стражников исчезли под ударами дубин, топоров, молотков сапожников и мясницких тесаков, сорок человек исчезли в человеческом море.

Их тела нашли лишь спустя несколько дней, некоторых невозможно было узнать. Пока Пастырь говорил о конце света, сама Королевская Гавань начинала жить по его пророчествам.

В Блошином Конце больше никто не подчинялся городским законам.

Харчевни превратились в притоны вооруженных людей, из винных погребов на улицы выходили пьяные толпы.

Одни требовали мести.

Другие — хлеба.

Третьим уже было все равно, кого убивать и кого грабить. Когда первые склады были вскрыты, никто еще не понимал, что произошло, когда разграбили вторые, стало ясно — власть исчезла.

Толпы перекрывали улицы опрокинутыми телегами, разбивали двери лавок, выносили зерно, соль, одежду, инструменты.

Все, что нельзя было унести, уничтожали, в этот день в городе погибло множество людей, никак не связанных с войной.

Леди Дарла Деддингс стала одной из первых жертв, ее брат Давос пытался отбиться от насильников, его убили ударом кинжала прямо в глаз.

Никто не был наказан.

На следующий день восставшие добрались до дома мастера над монетой Бартимоса Селтигара. Этого человека ненавидели почти все жители столицы. Он стал лицом новых налогов, новых поборов и бесконечных изъятий.

Когда ворота особняка рухнули, никто уже не собирался брать его в плен, лорда выволокли на улицу, связали, пытали, он назвал все известные ему тайники.

Это не спасло ему жизнь.

Даже после смерти толпа продолжала глумиться над телом. Так заканчивалась власть тех, кто еще вчера заседал в Малом Совете.

Но настоящий кошмар только начинался.

На вторую ночь сир Лютор Ларджент привел на Сапожную площадь пять сотен золотых плащей, против них стояло почти десять тысяч человек. Поначалу казалось, что дисциплинированные солдаты быстро рассеют чернь.

Однако площадь оказалась слишком тесной, щиты мешали друг другу.

Копья не могли развернуться. Людей было так много, что передние ряды буквально вдавливали задние в строй стражников.

Солдаты начали погибать один за другим, некоторых закалывали собственными мечами, когда их руки оказывались зажаты в толпе.

Других сбивали на землю и затаптывали сотнями ног, ретьих рубили мясницкими топорами.

Даже исполин Лютор Ларджент исчез в человеческом море, позже нашли лишь его шлем. В это же время сир Лорент Марбранд попытался очистить Блошиный Конец.

Из сотни рыцарей обратно вернулись лишь шестнадцать, Глендон Гуд вынес тело своего командира на плечах. Он рассказывал потом, что улицы были настолько завалены трупами, что местами невозможно было увидеть мостовую.

К утру столица перестала быть единым городом, она распалась на десятки маленьких владений.

В борделях Шелковой улицы проститутки провозгласили королем светловолосого мальчика по имени Геймон.

На рыбном рынке межевой рыцарь Перкин Блоха объявил другим королем собственного оруженосца Тристана Труфайра.

Каждый новый главарь собирал вокруг себя десятки вооруженных людей, каждый называл себя законной властью, каждый обещал справедливость, каждый начинал с грабежей.

Вскоре по всему городу уже говорили не о Железном Троне, а о "королях трущоб". Настоящая власть исчезла. С рассветом Королевская Гавань представляла собой страшное зрелище.

Пожары полыхали сразу в нескольких кварталах, дым закрывал солнце. На площадях лежали сотни непогребенных тел. По переулкам бродили банды мародеров, женщины прятали детей в подвалах.

Состоятельные горожане баррикадировали двери собственных домов, надеясь переждать безумие.

Но безумие уже стало хозяином города.

Лишь капитанам Старых и Драконьих ворот удалось удержать дисциплину среди своих людей. На севере города сир Медрик Мандерли также сумел восстановить подобие порядка, очистив несколько улиц и защитив их от грабителей. Но это были лишь маленькие островки закона среди огромного моря анархии.

Так Королевская Гавань, пережившая осады, эпидемии и десятилетия придворных заговоров, впервые за свою историю оказалась побеждена не чужеземным войском и не драконом.

Она пала под тяжестью собственного страха. И многие хронисты впоследствии писали, что именно в те дни рухнула не только власть королевы Рейниры — рухнула сама вера людей в то, что Железный Трон еще способен защитить своих подданных.

Но самым страшным стал Штурм Драконьей Ямы.

***

- Когда явятся драконы, – визжал Пастырь, – ваша плоть загорится, запузырится и превратится в пепел. Жены ваши запляшут в огненных платьях, и будут визжать, пока горят, похотливые и обнаженные. И увидите вы, как детишки ваши будут плакать и плакать, пока глаза их не расплавятся и студнем не потекут по лицам, а их розовое мясо почернеет и захрустит на костях. Неведомый грядет, грядет он, грядет, карать нас за грехи наши. И мольбами его гнева не остановить, как не потушить слезами пламя драконов. Только кровь на это способна. Твоя кровь, моя, их кровь.

Толпа слушала, затаив дыхание.

За долгие месяцы войны люди уже видели города, превращенные в угли. Они видели деревни, где не осталось ни одного живого человека. Видели младенцев, погибших не от меча, а от голода. Многие потеряли сыновей на полях сражений, дочерей — в пожарах, мужей — под драконьим пламенем.

Поэтому слова Пастыря больше не казались безумием.

Они казались правдой.

Когда он поднял обрубок руки к вершине холма, его голос сорвался почти на визг.

- Пока живы драконы — живет проклятие! Убейте демонов, и боги снова вспомнят людей!