Весь Нил Стивенсон в одном томе - Нил Стивенсон

Она посмотрела на него испытующе.

— А вы как считаете?

Сенатор моргнул, явно жалея, что она задала этот вопрос. Некоторое время он в смущении смотрел в окно.

— Ну, конечно же, вы правы, — сказал он наконец. — Экономика всего региона держится на субсидиях и федеральных программах. Но люди отказываются это признавать, потому что хотят верить в ковбойские мифы. В то, что их предки пришли сюда и заставили пустыню цвести только собственным тяжким трудом.

Что говорить, они и вправду были отважны и трудились тяжело. Но в мире полно отважных и трудолюбивых людей, которых смыло в канализацию из-за того, что цели их, в экономическом смысле, были дурацкими. Людям, которые явились в эти места, повезло, они попали в своего рода ковбойский социализм. Без федеральных программ они бы прогорели независимо от того, как они работают.

— Федеральных программ, которые поддерживаются на ходу сенаторами.

— Ну да. В смысле численности населения Колорадо — маленький штат. Нашим представителям в Конгрессе никто не даст разгуляться. Но в Сенате все штаты равны. Если сенатору, вроде меня, удается пробиться в председатели некоторых ключевых комитетов, то его штат становится равнее остальных. Моя работа — мой raison d'être[447] — заключается в поддержке определенных федеральных программ, которые не позволяют этому региону превратиться обратно в бизоний выгон, как это было предназначено Богом. Возникает обратная связь — это жаргонное выражение я подцепил в шестидесятых от чертовых экологов. Я поддерживаю программы на плаву. Экономика процветает. Люди переезжают в Колорадо и голосуют за меня. Цикл повторяется.

Пока эти программы действуют, их никто не замечает. Они просто часть ландшафта. Силы природы, как ветер и дождь. Люди, живущие на них, такие как Сэм Уайатт, начинают думать, что это природный, богоданный порядок. Для них получение милостей от федерального центра принципиально ничем не отличается от, скажем, ловли лосося в Заливе Аляска или добычи кленового сиропа в штате Мен. Поэтому когда кто-то вроде вас выходит перед телекамерами и указывает на очевидное — на то, что они вообще-то ничем не отличаются от людей, живущих на пособие — у них вышибает пробки. Они вдруг оказываются лицом к лицу с истиной.

Элеанор слушала его в полном оцепенении. Она не могла поверить, что сенатор Маршалл сказал то, что он сказал.

— Так почему же вы не хотите принять мою отставку? — спросила она.

— Всю свою карьеру я делал только то, что должен. Сейчас, когда пошел мой последний срок, я собираюсь делать то, что всегда хотел, но боялся.

— Что ж, прессу это порадует.

— Пресса может трахнуть себя в задницу. Теперь я смело могу это заявить. Здесь направо.

Элеанор повернула направо, на дорогу, уходящую на запад, прямо в горы. Она наконец поняла, куда ведет их Калеб: к разрыву в горной стене, к единственному месту на многие мили, где можно ее пересечь. Прозрение пробудило в ней жажду скорости, она поддала газу и устремилась к вратам. Это была узкая щель с почти вертикальными стенами, демонстрирующими поперечный срез кряжа, складывающие его слои, в других местах скрытые под травой и осыпями; розовые, персиковые, оранжевые и бордовые страты светились под полуденным солнцем.

— На вас, должно быть, давят, чтобы вы меня выгнали.

— К черту их всех. Они забудут о вас через неделю, уж поверьте. Я собираюсь перевести вас на другое место.

— О. У меня новая работа?

— Ну да. У вас новая работа. Я хочу забрать вас из Колорадо, прежде чем кто-нибудь линчует вашу задницу. Или мою.

— Боже мой.

— Верно. Вы отправляетесь в Вашингтон, округ Колумбия, леди. Назад в родной город. И если вы думали, что Денвер — это гнездо гадюк, вас ждет неприятное открытие.

На некоторое время оба замолчали. Калеб протянул левую руку и выкрутил громкость, так что симфония «Воскресение» даже для его не самых чутких ушей зазвучала оглушительно; они миновали ущелье и внезапно оказались в сердце Скалистых гор. Вырвавшись на простор, дорога разделилась на три или четыре, и ни одно названий на указателях не значило для Элеанор ничего.

— Куда мне ехать теперь? — спросила она.

— Я вас сюда завел, — сказал Калеб. — А теперь как-нибудь сами.

ЧАСТЬ 3

Vox Populi

А для человека несправедливого, но снискавшего себе славу справедливости, жизнь, как утверждают, чудесна. Следовательно, раз видимость, как объясняют мне люди мудрые, пересиливает даже истину и служит главным условием благополучия, мне именно на это и следует обратить все свое внимание: в качестве преддверия, для видимости мне надо начертать вокруг себя живописное изображение добродетели и под этим прикрытием протащить лисицу премудрого Архилоха, ловкую и изворотливую. Но, скажет кто-нибудь, нелегко все время скрывать свою порочность. Да ведь и все великое без труда не дается, ответим мы ему… Чтобы утаиться, мы составим союзы и сообщества; существуют и наставники в искусстве убеждать, от них можно заимствовать судейскую премудрость и умение действовать в народных собраниях: таким образом, мы будем прибегать то к убеждению, то к насилию, так, чтобы всегда брать верх и не подвергаться наказанию.

Платон, «Государство»[448]

32

В один теплый летний вечер во времена Эйзенхауэра[449] Нимрод Т. (Тип) Маклейн видел, как его дядя Парвис избил человека заточенной мотоциклетной цепью. Это произошло у очень дешевого и опасного бара на севере центральной Калифорнии, обслуживающего сельхозработников. Оки[450].

Дед Нимрода, Джеймс Маклейн, отхватил себе участок земли в Оклахоме во время земельного бума конца девятнадцатого века. Он принялся возделывать его буквально сразу по прибытии, копая мелкие могилы вдоль реки Симаррон и укладывая в них тела предыдущих владельцев, приехавших незадолго до него — лошади у них были резвее, а вот оружия поменьше.

Несколько десятилетий спустя река высохла, а весь верхний слой почвы целиком сдуло в Арканзас. Джеймс к тому времени давно сам улегся в могилу, как и его старший сын Марвис, вступивший в противоборство с новомодным сельскохозяйственным механизмом и эффектно его проигравший. Выжившие дети Джеймса, Элвис и Парвис, бросили землю и отправились в Калифорнию, привлеченные слухами о доступных рабочих местах. Элвис взял в жену другую оки — точнее, арки[451] — по имени Шейла Уайт, и у них пошли дети. Парвис пошел на флот и вернулся со Второй Мировой Войны полным врак, спиртного и шрапнели. Половину его тела покрывали татуировки, а вторую