Весь Нил Стивенсон в одном томе - Нил Стивенсон

он не исцелил Уильяма Э. Коззано, оказавшись с ним в одной комнате? Типу Маклейну этот вопрос казался совершенно законным, и потому он то и дело поднимал его на публике и в ходе дебатов. Вопрос представлялся совершенно безопасным — все равно как попросить Швейгеля исцелить какой-нибудь лунный кратер.

И вдруг Коззано чудесным образом взял и выздоровел.

Швейгель продолжил:

— Итак, господь нас ЙЙЙисус говорил вот что: чтобы двигать горы, очень много веры не требуется — ты не должен быть каким-нибудь святым — но крохотной частицы веры для этого тоже недостаточно. Мы должны иметь разумное количество веры. В некотором роде — среднее количество веры.

И вот, у некоторых людей веры чуть больше, чем у других. Не думаю, что нечестно говорить так. И мне припоминается один вечер, пару месяцев назад, и конференц-зал в Иллинойсе, в котором один из моих оппонентов выказал почти полное отсутствие веры.

По толпе пробежало движение. Краем глаза Маклейн видел, как длинные объективы разворачиваются к нему, делая наплыв на его лицо в ожидании реакции.

— Некий кандидат, которого я не стану называть, выражал скептицизм насчет того, что я смогу, с божественной помощью ЙЙЙисуса, исцелить ужасный недуг, сразивший некоего видного иллинойсца. И должен признать: в тот вечер и моя собственная вера уменьшилась настолько, что стала гораздо мельче горчичного зерна. Я вернулся в свой номер в отеле и вопросил, как вопрошал ЙЙЙисус на кресте: «Боже, отчего ты оставил меня?». Но было мне сказано, что это не Бог оставил меня, а наоборот. Постепенно вера моя вернулась и все росла и росла, пока не стала больше горчичного зерна, больше семечка подсолнуха — может быть, сравнялась с бразильским орехом. И спустя всего лишь несколько недель я был потрясен, включив телевизор и увидев того самого видного иллинойсца, выглядящего как само воплощение здоровья. Восславим Господа!

Примерно три человека в разных концах зала прокричали: Восславим Господа! Все остальные продолжали сидеть со смущенным видом.

— Воистину, пути Господни неисповедимы, — сказал Швейгель.

Уж это точно, сказал себе Маклейн, думая о Гуфи.

Норман Фаулер-мл., Гуфмейстер, реинкарнация Марвиса, не был приглашен на этот небольшой междусобойчик на заднем дворе (размером с футбольное поле) поместья Маркхем в Бель-Эйре. Коалиция Правых Южной Калифорнии была организацией не из тех, что могли позволить умеренным вроде Фаулера тусоваться на своих мероприятиях и неподалеку от своих сундуков. Тип Маклейн был фаворитом Правых, а Швейгель получил приглашение благодаря широкому представительству евангельских христиан в ее рядах.

После разгрома в Иллинойсе, за которым последовали жестокие избиения в северо-восточных штатах, где у телевизионных евангелистов возникли определенные проблемы с имиджем, Швейгелю удалось удержаться на дистанции, как единственному представителю евангельских избирателей. Он был политическим вампиром. Его широковещательная сеть в Библейском Поясе[457] служила неисчерпаемым источником финансов, а в каждом городе у него имелась сплоченная группа сторонников, на которых можно было положиться.

Невероятное выздоровление Уильяма Э. Коззано привело к внезапному скачку популярности Швейгеля. За счет тех, кто поверил, что Коззано излечил Швейгель, его показатели достигли двузначных значений и он превратился в главный источник раздражения для Маклейна.

Но не более того. Швейгель был достаточно страхолюден, чтобы стать собственным злейшим врагом, своим личным Гуфи. Там, где по результатам опросов популярность Швейгеля росла, его начинали больше показывать по телевизору; из-за этого людям начинали сниться кошмары и его популярность падала.

Наличие на столах хотдогов говорило об этом завтраке все. Жители Голливуда не стали бы подавать хотдоги. Они бы подали черную икру, тонкие вина, калифорнийские блюда и все прочее, позволяющее продемонстрировать богатство и тонкий вкус. Однако на этом завтраке было полно людей, которые пришли в Калифорнию и обзавелись здесь недвижимостью еще до изобретения кинокамеры; иными словами, они были очень стары и отягощены богатствами, без труда затмевающими жалкие гроши кинозвезд. Богатство это было сосредоточенно отнюдь не в ликвидных ресурсах; суммарная территория, которой владели присутствующие, по площади превосходила многие северо-восточные штаты. Но как ни посмотри, а богатство есть богатство, и от таких приглашений не отказываются.

Человеком, который пригласил Маклейна поговорить, был не кто иной, как сам Карл Форт. Форту сейчас было за девяносто. Он давно перестал вкладываться в сельхозпредприятия. Те первые инвестиции сделали его богатым, но получать с них стабильный доход можно было только находясь на земле и лично руководя костоломами с черенками от лопат. Когда микроменеджмент стал чересчур утомителен, Форт переместился в сферы не столь приземленные.

Переход подарил ему много свободного времени, только часть которого можно было убить на поле для гольфа. Карл Форт принялся вмешиваться в политику в шестидесятых, поддерживая таких, как Калеб Рузвельт Маршалл, Голдуотер и Уоллес. Он был главным игроком в консервативных кругах Калифорнии в семидесятых и восьмидесятых. Он вложил большие деньги в консервативный мозговой центр, в котором Тип Маклейн получил свою первую работу.

И когда Маркхемы начали планировать проведение завтрака, Карл Форт лично позвонил Типу Маклейну и пустился, без дураков, в воспоминания о старых добрых временах Депрессии, а Тип Маклейн называл его, без дураков, сэром.

Швейгель, тем временем, завершил свою проповедь молитвой. Несколько человек сцепили пальцы и благочестиво опустили головы. Все остальные пребывали в бешенстве или смущении. Затем пришел черед Типа Маклена.

Его встретили бурными аплодисментами. Нервозная тишина, в которой Швейгель давал свое представление, была, наконец, взломана. Маклейн поднялся с места за главным столом, махая и кивая толпе: полутора сотням богатейшим людям Запада, сидящим за длинными столами перед бумажными тарелками и пластиковыми стаканчиками. С одной стороны, за кордоном из красных лент, метались, как дикие животные, представители прессы.

Дело предстояло плевое. Эти люди любили его; он не мог тут оступиться.

— Спасибо вам огромное. Спасибо мистеру и миссис Маркхем за то, что предоставили свой двор для этого мероприятия. Через несколько месяцев я надеюсь ответить приглашением на приглашение — хотя, боюсь, вам придется прилететь в Вашингтон, округ Колумбия.

Несколько человек расхохотались, раздались аплодисменты.

— Хочу открыть вам маленький грязный секрет: меня уже тошнит от избирательной кампании. Думаю, к сегодняшнему дню уже вся Америка получила мое сообщение. Большинство из тех, кто его слышал, кажется, согласны с ним. Мои оппоненты — нет, но мне всегда казалось, что они вообще чуть лучше находят общий язык не с людьми, а с собаками.

Примерно полдесятка слушателей — те из них, кто уже видел встречу Файлера с Гуфи по телевизору — громко рассмеялись. Остальные неуверенно захихикали. Шутка, однако, предназначалась не для них. Она предназначалась для вечерних выпусков новостей, где она