Фантастика 2026-130 - Ал Коруд

— Это потому, что двое таких хань говорят не вслух, — и незнакомец даже не обозначил, лишь намекнул на улыбку. — Главное между такой парой будет сказано как раз таки несказанным, между строк — не знаю, поймёт ли кто-то третий, не являющийся китайцем.

— Сильно сомневаюсь, — согласился Чень. — Уютное, кстати, место, — он демонстративно огляделся по сторонам. — Ходил мимо вас — даже не заподозрил, что тут.

— Очень качественный борт, — тайванец серьёзно похлопал по подлокотнику. — Я даже не уверен, что такой существует во втором экземпляре — индивидуальный заказ, очень непростая верфь, ещё более сложная комплектация.

— Ничего в этом не понимаю: являюсь всю жизнь абсолютно сухопутным человеком, — честно признал генерал. — Если не секрет, а как вышло, что ваш хоккиен, которым вы все так гордитесь, ухитрился прийти в упадок? Прошу прощения, если наступаю на пятки некоему национальному чувству.

— Школьное обучение и СМИ с конца сороковых прошлого века строго велись на мандарине, — равнодушно махнул рукой незнакомец. — Вы ориентируетесь исключительно на письменные источники и никогда не бывали в нашей среде.

— На Тайване действительно не был, — беглец не сдержался и против воли намекнул, что далеко не все три десятка лет его служебной биографии прошли в уютных и безопасных кабинетах Пекина.

«Тот же Гонконг до объединения для китайского офицера не сильно отличался от вас» — этого он вслух говорить не стал.

— Хоккиен долго считался неформальным или даже деревенским, — продолжил тем временем тайванец. — А вы ориентируетесь на сетевую информацию нынешней эпохи: сейчас его усиленно возрождают — есть телепередачи, рэп, школьные факультативы.

— Хм. Действительно не знал.

— Это потому, что пока по факту язык остаётся знаком культурной идентичности, а не основным средством общения, особенно у молодёжи.

— Знаете, даже захотелось спросить у человека с той стороны занавеса, а кем в таком случае себя считают молодые тайваньцы? — Чень с удивлением обнаружил, что беседа ему интересна.

Несмотря на крайне нетривиальный антураж — несущийся по морю корабль, два китайских сторожевика в погоне сзади и один предположительно выходит наперерез спереди.

— Очень хороший и тонкий вопрос, — кивнул южанин. — В нём, по сути, вся суть конфликта между Пекином и Тайбэем. — Он говорил спокойно, без фанатичного блеска в глазах, не захлёбываясь застящим глаза чрезмерно эмоциональным энтузиазмом. — Могу сперва сперва переадресовать этот же вопрос вам первому?

— Позиция официального Китая: Тайвань — это не отдельная страна, а провинция Китайской Народной Республики. Формулировка такая: «Неотъемлемая часть Китая, временно находящаяся вне контроля Центрального Правительства». — Ченю даже задумываться не пришлось.

С другой стороны, его уже посетили вполне определённые догадки, с кем именно судьба разделила сейчас на двоих этот кокпит.

Почему бы и не поговорить. С тем, кому по факту обязан.

— Вся внешняя политика КНР строится вокруг принципа одного Китая: в мире есть только один Китай, и это именно КНР, а не какая-то «вторая китайская республика», — припечатал генерал, с изумлением обнаруживая внутри себя некое удовлетворение сказанным.

— Тайвань официально называется Республика Китай, ROC, Republic of China. Это то самое государство, которое существовало до прихода к власти коммунистов в сорок девятом, а потом отступило на остров. — Собеседник не спорил, не пытался ничего доказать — констатировал. — На Тайване до сих пор существует своё правительство, армия, парламент, валюта, паспорта и всё остальное — фактически это независимая страна.

— Но де-юре, в юридическом смысле, большинство стран мира её не признают, потому что признают КНР. — Чень всё же не удержался от толики эмоций.

— Ваш изначальный же вопрос был в другом, как сами тайваньцы себя воспринимают, — опять пожал плечами южанин. — Ответ: зависит от поколения и взглядов.

— Неожиданно.

— Неожиданно потому, что вам с той стороны пролива снаружи не видать. Пожилые, особенно семьи старых чиновников Гоминьдана, могут считать себя китайцами, живущими на Тайване.

— А помоложе?

— А молодёжь поголовно считает себя тайваньцами, а не китайцами. Причём вы с материка этого нюанса не улавливаете, в лучшем случае дифференцируете две точки зрения.

— А их больше, этих точек зрения? Вы очень интересно общаетесь, крайне неожиданно для простого стрелка, основным достоинством которого является умение безошибочно попасть с пары километров в летящий над побережьем вертолёт с наспех оборудованной позиции. — Пробный шар, почему бы и не проверить догадку, всё равно находимся в одной лодке, причём не только фигурально.

— Сходу назову три позиции, — молчанием на незаданный прямо вопрос тоже можно сказать немало. — Пекин: «Тайвань — часть Китая».

— Это я не хуже вас проиллюстрирую, — развеселился пекинец. — Это понятно. Ещё какие?

— Тайбэй: «Мы — Китай, но другой». Как специалист по прикладному страноведению, в этом месте я бы уточнил важный нюанс.

— Ух ты, — впечатлился Чень. — Вы ещё и страновед?

— У власти в Тайбэе сейчас ваше поколение и чуть постарше, лет на десять. А вы спрашивали о молодёжи.

— Какая их точка зрения?

— Молодёжь Тайваня, кто моложе тридцати: «Мы — Тайвань, не Китай. Мы принципиально другие и с каждым годом дистанция будет только расти».

Какое-то время двое, не сговариваясь, молчали. Если бы была возможность, Чень бы с удовольствием открыл окно, подставляя лицо свежему морскому воздуху — жаль, что об окнах в данных условиях речь не идёт.

— Так и сменяются эпохи, — констатировал генерал через долгую пару минут.

— К сожалению, не все это понимают, — собеседник впервые не удержался от ответной мягкой шпильки. — Особенно ваше поколение и старше, особенно в вашем родном городе. — Ввиду имелся конечно же Пекин. — Времена меняются, всё меняется, а консервативные старики из вредности, даром что одной ногой в могиле стоят, хотят, чтоб и после их неизбежной смерти (не буду говорить, достаточно скорой) оставшиеся жить внуки продолжали уклад, который неприемлем уже для даже их средних лет родителей.

— Я вам благодарен за ваше прикрытие от вертолёта. Но был бы благодарен ещё больше, если дальше в политику сваливаться не будем: мне очень не хочется отсюда уходить, другого такого места на палубе не вижу.

— Его и нет. Хорошо, извините. На вашу благодарность: отвернувший от вашей спины вертолёт вас лично ни к чему не обязывает, раз. Я не хотел вас задеть