Многоликий странник - Кирилл Шатилов

если не сказать большего. Превосходный воин, он никогда не кичился своим искусством и легко мог отдать победу в учебном поединке любому, кого по одному ему понятной причине считал более достойным. Он вообще старался избегать споров. Вероятно, поэтому к его словам всегда прислушивались. Фокдан чувствовал даже, что если бы во главе заставы стоял не Граки, на его место был бы единогласно избран Шиган. Это было удивительно. Довольствуйся малым… В отличие от многих других мудрых воинов, старейшин и проповедников, его отец всегда мог подтвердить свои слова собственным примером. За это его уважали все, даже те, кому многие его высказывания могли прийтись не по душе. Таким он был человеком. И Фокдан очень хотел походить на него. Во всем. Глядя на отца, он даже сбривать волосы, густые и вьющиеся, начал еще в юности, чем позабавил родню и соседей, однако от однажды принятого решения не отступился, и теперь его примеру следовали многие виггеры, наивно полагая, будто сверкающая, как яйцо, голова призвана наводить страх на волосатых дикарей. Согласившись отправиться вспять, то есть вернуться на пепелище уже давно ставшей ему родной заставы, Фокдан в душе лелеял надежду все-таки отыскать тело Шигана и тем не только отдать сыновний долг, но и хотя бы отчасти успокоить кровоточащую совесть. Ведь он как сын должен был остаться с отцом, защищать его и, если надо, погибнуть в последнем бою. Но когда началась та ужасная огненная осада, и он по зову сердца бросился на знакомый голос, призывавший обезумевших от страха эльгяр строиться с живые – тогда еще живые – шеренги и передавать из колодца ведра с водой для тушения расползающегося во все стороны прожорливого пожара, тот же голос отдал ему как всегда внятный, но оглушительно тихий приказ: во что бы то ни стало бежать с заставы, возвращаться в Вайла’тун, предупредить всех, кого он встретит, о надвигающейся из леса угрозе и, если заставу не удастся спасти, идти к «верным людям». Именно туда Фокдан и держал сейчас путь.

Если бы он бежал с заставы один, а не встретил в подземном ходе Фейли, Хейзита и остальных, то, ни на мгновение не задумываясь, проделал бы этот прямой путь уже тогда, даже не подумав о том, что можно возвратиться в замок. Но не бросать же ему было товарищей в лесу. Кроме того, ему наивно представлялось, что если начать с могущественных обитателей Меген’тора, весть об опасности разойдется с необходимой быстротой. А ведь отец ставил перед ним именно эту задачу. Теперь время безвозвратно ушло, Фокдан многое, слишком многое понял, замок, по всей видимости, остался глух к его предупреждениям, уверенный в своей достаточной удаленности от Пограничья, друзья, вероятно, вновь обрели приют и спокойствие, так что перед ними всеми совесть его была чиста. Остался лишь сыновний долг да вера в то, что кому-то в этом мире все же понадобятся его знания жизни и небрежение к смерти.

«Верными людьми» отец, как ни странно, величал вовсе не закаленных в боях виггеров, а безобидных с виду фолдитов, населявших плодоносные окраины Большого Вайла’туна. Когда Фокдан поинтересовался однажды, почему он так считает, Шиган грустно покачал головой и пояснил, что многие виггеры верны разве что тем, кто платит им жалование, тогда как всем фолдитам поголовно приходится кормить себя самим и надеяться им ни в случае неурожая, ни в случае вражеского посягательства не на кого. Придет время, сказал Шиган, они возьмут в руки оружие и станут плечом к плечу с воинами, пусть даже никто их за это не отблагодарит. Он как будто предчувствовал, что в один далеко не прекрасный день запрятанный на сей поры в тлеющие угли огонь войны может не только вспыхнуть с новой силой, но и перекинуться на безвинные дома вабонов.

Фокдан был в этих местах первый и последний раз зимы три или четыре назад в сопровождении отца, который по пути из Вайла’туна на заставу вознамерился перековать свой старый меч, прикупить наконечников для стрел, подновить потускневшие латы, а заодно навестить «давнишнего приятеля», как выразился он, хитро подмигивая удивленному сыну. Давнишнего приятеля в том туне, куда они поначалу заехали, не оказалось. Тамошние фолдиты пояснили, что нужный им кузнец уже пару зим как перебрался на постоянное жилье в дедов торп, и что если они поспешат, то застанут его за работой, а не то он, кажись, собирался на рынок сторговывать последние железные товары перед вынужденным зимним перерывом. Фокдана тогда еще удивило, что кузнец сам возит свои поделки на продажу вместо того, чтобы нанять кого помоложе да попроворнее, однако Шиган и бровью не повел. Более того, он согласился остаться в туне на ночлег, воспользовавшись странным гостеприимством не менее странного на вид карлика, почитавшегося здесь за главного. Имени карлика Фокдан не запомнил, хотя отец не преминул пояснить перед сном, что они одно время вместе служили в мергах и что карлик в ту пору не только прекрасно сидел в седле и превосходно владел и мечом, и боевой дубиной, но и был незаменим как пронырливый и незаметный лазутчик. Однажды он, правда, из-за какой-то ерунды потерял доверие Ракли и был незамедлительно сослан в этот самый тун, где смог даже сделаться аолом, однако всем, кто знал Ракли, было понятно, что он еще очень легко отделался и, вероятно, больше приобрел, нежели потерял, если не считать пальца на руке. Стоит ли говорить, что сейчас все свои надежды Фокдан искренне возлагал именно на этого беспалого карлика, который, наверняка, тоже поначалу не вспомнит его имени, однако в память о Шигане едва ли укажет незваному гостю с порога на дверь. Его тун был самым удаленным из всех тунов и торпов Большого Вайла’туна, так что искать Фокдана там станут в последнюю очередь. Если, разумеется, вообще начнут, не пожелав посчитать убитым…

Двигаясь перебежками вдоль опушки, Фокдан подмечал, как степь то здесь, то там начинает перемежаться кустами колючего терновника, высаженного еще во времена Гера Однорукого и служившего с тех самых пор естественной, хотя и не слишком надежной преградой на подступах к беззащитному во всех остальных отношениях жилью. Значит, он правильно помнит дорогу. Торп «давнишнего приятеля» отца должен быть где-то неподалеку. Правда, Фокдан представлял себе, что увидит, прежде всего, дым, поднимающийся серой струйкой над крышей кузни, тогда как сейчас небо вокруг было чистым, а воздух свежим и без запаха кузнечной гари. Похоже, кузнецу и сегодня не сидится дома.

Кусты терновника перешли в густые заросли. Так