Многоликий странник - Кирилл Шатилов

и должно быть, думал Фокдан. На обратном пути из торпа в Пограничье им с отцом пришлось специально делать крюк, чтобы обойти их: не рвать же в излишней спешке одежду об острые колючки. Хорошо, а как теперь поступить ему? Вернуться и тоже попробовать найти дорогу в обход? Похоже на то. Ничего не поделаешь.

Только Фокдан решил, что идти дальше не имеет смысла и собрался было повернуть обратно, как заметил впереди широкую, шага в три-четыре, прореху в терновнике. Кто-то совсем недавно ломился прямо сквозь кусты. Осторожно приблизившись, Фокдан сперва подумал, что здесь прошло стадо ополоумевших – а иначе зачем им было истязать себя болезненными уколами и царапинами? – коров, однако при ближайшем рассмотрении он обнаружил, что кусты вовсе не притоптаны, а нещадно порублены на высоте ниже колена. Получалась почти ровная широкая просека, ведущая от Большого Вайла’туна в лес. Или из лесу… Судя по зеленым листьям на устилавших землю ветках, срезали их совсем недавно, быть может, накануне. Фокдан положил ладонь на пояс и проверил нож. Он безошибочно чувствовал неладное. Пригнулся еще ниже и двинулся по просеке, готовый к любым неожиданностям. Поэтому, когда он, наконец, вышел к заветному торпу, встретившее его запустение уже не смогло застать его врасплох.

Снаружи следов борьбы заметно не было. В глаза бросались лишь распахнутые двери избы, амбара и кузницы да валяющееся на пожухлой траве возле колодца ведро, все еще привязанное веревкой к деревянному валу. Будь хозяева дома, они бы не допустили подобного беспорядка. Значит, им пришлось в спешке бежать. Это в лучшем случае. Чтобы проверить худшие подозрения, Фокдан вошел в избу.

Его взгляд сразу же упал на стены, старые бревна которых во многих местах покрывали бурые пятна и подтеки. Сладковатый запах давно выветрился, однако Фокдан и без него определил, что это кровь. Очень много крови. Забрызганными ею были не только стены, но и в беспорядке разброшенные по полу одеяла с подушками. Воображение без труда нарисовало картину произошедшего. К ним ворвались ночью, когда все домашние спали. Перебили прямо во сне, не встретив ни малейшего сопротивления. Мертвые тела забрали с собой. Странно. Зачем они понадобились шеважа? Дикари и свои-то трупы хоронить толком не умеют. Фокдан представил себе лица тех, с кем надеялся здесь встретиться, и ему, бывалому воину, впервые за многие зимы стало нехорошо. Пришлось даже выйти обратно на улицу и постоять некоторое время, тупо глядя на голубое небо и невозмутимо плывущие по нему кучевые облака.

Кузнец, насколько он помнил, жил с двумя женами и четырьмя детьми. Два мальчугана ни на шаг не отходили от Шигана и все просили, чтобы тот показал им, как правильно стрелять из лука по плетеным крышкам ведер и рубить мечом вязанки соломы. Маленькая девочка с интересом наблюдала за ними и хлопала в ладоши. Одна из жен готовила им вкуснейший обед, тогда как второй, младшей, муж поручил затачивать наконечники стрел для гостя, пока сам он, запершись вместе со старшим сыном в кузни, колдовал над старым мечом. Неужели он опоздал, и всех их больше нет? Фокдан заглянул в кузницу. И здесь царило запустенье. А самым поразительным было то, что бесследно исчезло не только оружие, старательно развешенное хозяином по стенам, но и все орудия его нелегкого труда, включая тяжеленную наковальню. Она-то кому могла помешать? Или понадобиться. Тем более шеважа, не умеющим самостоятельно ковать железо и предпочитающим до последней булавки обирать побежденных врагов. Теряясь в догадках, Фокдан еще раз осмотрел весь дом. Вернулся в кузню. Ничего. Заглянул в амбар. Ни лошади, которая, он отчетливо это помнил, была тут в прошлый раз, ни телеги. Неужели шеважа прихватили даже их? Ну, разумеется, иначе как бы им уволочь по земле все ту же наковальню?

Постепенно возбуждение, охватившее его после страшного открытия, стало затихать, и Фокдан осознал, что делать ему здесь, увы, нечего. Он опоздал. Может быть, на день. Может быть, чуть больше. Но все равно не настолько, чтобы попытаться сейчас хоть что-то исправить. Ничего иного не оставалось, как продолжить путь – это почти целенаправленное бегство от дикарей, от недавних товарищей по оружию, от себя самого – и рискнуть напроситься на постой у карлика. У Тэрла. Конечно, его ведь звали Тэрл! Откуда вернулось к нему это имя? Фокдан готов был поклясться, что по дороге к кузнецу не помнил его. Хотя значения это обстоятельство не имело, все же куда как сподручнее обращаться к человеку, от которого ожидаешь помощи, по имени. Вот только поможет ли он? Захочет ли подвергать опасности подопечных ему фолдитов ради спасения опасного беглеца? Расчет Фокдана был прост: Тэрл наверняка сделает выбор в его пользу, причем, не столько памятуя о дружбе с Шиганом, сколько ради того, чтобы подкрепить свой тун достойным воином. Как аол он не мог не понимать той опасности, что грозила сейчас всем жителям близких к Пограничью окраин Вайла'туна. И не знать, что в момент самой отчаянной нужды замок, не задумываясь, замкнется в себе и оставит всех своих «братьев», от застав до тунов и торпов, вне оборонительной черты – пусть защищаются сами, а там, глядишь, дикари захлебнутся в крови фолдитов и до Стреляных стен не доберутся.

Возвращаться на опушку смысла не имело. Внутри терновничего ограждения туны и торпы соединялись вполне удобными дорогами или, на худой конец, тропами, которые, правда, не всегда удавалось быстро отыскать, поскольку они не предназначались для чужих глаз. В поисках выхода Фокдан думал о том, что в подобном отношении к дорогам и «чужим глазам» прослеживается интересная закономерность, ставшая наиболее отчетливой именно сейчас, когда враги и друзья, во всяком случае, в его собственном понимании, перемешались между собой: то, как возводился торп, то, как он огораживался зарослями от Пограничья, как маскировалась уходящая от него тропа к другим жилищам вабонов – все это свидетельствовало о желании его недавних обитателей оставаться в недосягаемости со всех сторон. Если с такими же намерениями возводились и прочие постройки в этой местности – а Фокдан по опыту предыдущей своей жизни знал, что так оно и есть, – видать, доверия к внутренним собратьям у местных жителей никогда не было на высоте.

Результаты недолгих поисков, однако, опровергли его сомнения. Прямо за амбаром начиналась изрытая колесами телеги дорога, превратившаяся усилиями недавних дождей в едва пролазную топь. Чем наверняка лучше Пограничье, так это почти полным отсутствием грязи: под ногами всегда трава, а когда ее не оказывается, то корни и россыпь