"Фантастика 2026-44". Компиляция. Книги 1-36 - Александр Коротков

тьме, когда меньше всего ждёшь удара, Самир пришёл, чтобы жестоко навредить мне. Но он пришёл не один, не в одиночку. Ибо просто сжечь душевные метки на её лице и отнять у неё жизнь было бы недостаточно, слишком просто и быстро, чтобы утолить неутолимую жажду мести коварного чернокнижника.

Я никогда не забуду ту проклятую ночь, когда Самир с грохотом ворвался в двери моего замка, волоча за собой Оракула дома Судьбы, безжалостно вцепившись рукой в её длинные тёмные волосы. Если быть откровенным до конца, я даже не помнил имени той, прежней Оракулы — оно стёрлось из памяти. Её лицо истекало кровью, священная маска была грубо сорвана и разбита. Самир уже срезал её душевные метки с лица острым, как бритва, лезвием, оставив её беззащитной, уязвимой и смертной.

Я помню, как в неровном, зловещем свете огня сверкнул кинжал чернокнижника, отбрасывая причудливые тени на стены. В те далёкие дни у него ещё не было той когтистой, искажённой руки, что появилась позже. Слова, что он изрыгал, словно смертельный яд, до сих пор звучат в моих ушах:

— Если ты отказываешь мне в моём законном желании, я сам заберу его у тебя силой!

Смысл этих слов был для меня столь же непонятен и туманен сейчас, как и в тот ужасный день, когда чернокнижник их произнёс с безумным блеском в глазах. Очередное безумие, очередной бред от безумного Короля Теней.

Я помнил нежное прикосновение рук Лириены к моей руке, когда я инстинктивно заслонил её собой, встав между ней и опасностью, чтобы защитить любой ценой. Но у чернокнижника были куда более коварные, извращённые планы, чем просто физическое нападение на мою возлюбленную.

Убить Лириену быстро и просто было для него совершенно недостаточно.

Самир желал, чтобы она преследовала мою истерзанную душу до самого скончания веков, до конца времён.

Я помню хриплый, захлёбывающийся кровью крик нестерпимой боли, что издала прежняя Оракула, когда он одним жестоким движением распорол ей горло и бросил её умирающее, судорожно дёргающееся тело на холодный каменный пол моего дома. Кровь растекалась тёмной лужей.

Оракул была мёртва.

Но Оракул должен существовать всегда. Таков был закон, древний как сам мир.

Сила Оракула, призрачная и бледная, словно живая субстанция, вырвалась из уст умирающей женщины, словно освобождённый дух. Ей требовался новый дом, новое тело, самое близкое из всех возможных, теперь, когда её прежняя носительница была мертва. Она мгновенно, без колебаний нашла дорогу к Лириене, и, вселяясь в неё с неумолимой силой, безжалостно вытеснила её собственную душу и сердце. Лириена рухнула, словно подкошенная невидимым ударом, её глаза побелели и ослепли, утратив всякое выражение, её сердце опустошилось, изгнав всё человеческое, кроме целого непосильного бремени, что она теперь обречена была нести до конца своих дней.

Самир не остался, чтобы насладиться зрелищем того, как я держал Лириену на руках, как рыдал над ней. Я рыдал навзрыд, осознавая всю чудовищность того, что сделал чернокнижник. Он вырвал её сердце, но при этом жестоко оставил её в живых. Оставил именно в таком состоянии, в этой пустой оболочке, чтобы я всегда, каждый день видел перед собой мучительное напоминание о том, что безвозвратно потерял.

Я никогда не прощу этот поступок. Никогда.

Я никогда не прощу Самира за то, что он сделал.

Не прощу, пока один из нас не обратится в прах и пепел.

— Те дни прошли безвозвратно, — холодно напомнила мне Лириена голосом, лишённым всякого тепла. — Прошло уже полторы тысячи долгих лет, Владыка Каел.

— Он прекрасно знает это, — сказала Илена рядом со мной. Её собственный голос был точным отзвуком той острой боли, что чувствовал я, тех мучительных воспоминаний, что всплывали на поверхность всякий раз, когда я видел Лириену. — Но он всё равно пришёл сюда за советом и помощью.

Лириена устало вздохнула, и её чисто-белые, незрячие глаза медленно закрылись. Она печально покачала головой и повернулась, явно намереваясь уйти от меня, скрыться в тенях.

— У меня для тебя ничего нет. Не заставляй меня делать это, прошу, — в её голосе промелькнуло что-то похожее на мольбу.

Я быстро, решительно шагнул вперёд и схватил её за хрупкое запястье. Мне пришлось наклониться, чтобы сделать это — разница в росте между нами была значительна. Но это движение было для меня привычным до боли, въевшимся в мышечную память, даже если прошло полторы тысячи бесконечных лет с тех пор, как я в последний раз держал руку своей возлюбленной в своей.

Лириена замерла и медленно повернулась ко мне. Я бережно поднял её маленькую руку к своей широкой груди и мягко прижал её ладонь к себе, к тому месту, где когда-то билось живое сердце. Её рука выглядела столь комично, трогательно маленькой на просторе моего массивного тела. Я накрыл её руку своей, словно защищая хрупкую птицу.

— Восстала Сновидящая, — произнесла Илена. — Та самая девушка, что умерла от его безжалостных рук, теперь стала Королевой Кошмаров и Грёз. По твоему же собственному наставлению и указанию он это сделал.

— Видение поведало мне ясно, что девушка должна умереть, чтобы спасти Нижнемирье от гибели, — заявила Лириена отстранённо. — Ты толкуешь мои слова так, как тебе угодно и выгодно. Ты всегда так делал, всегда находил в них то, что хотел услышать. И ты желал смерти этой девушки назло Самиру, из чистой мести, ещё до того, как узнал, что это может иметь хоть какое-либо значение для судьбы нашего мира.

Это была горькая правда, и я не мог её отрицать. Я желал смерти этой девушки по многим причинам, запутанным и тёмным. Страх перед тем, что Самир может сделать с такой опасной тайной, как она, — да, конечно. Но я также видел своими глазами, как она вела себя на шумных, переполненных улицах рынка рядом с этим ужасным чернокнижником. Как женщина, что была с ним по собственной доброй воле, а не под принуждением. Она не была плачущей, испуганной и дрожащей пленницей. Напротив — Самир буквально носился с этой девушкой, как с величайшей драгоценностью. Забавлялся её странностями и причудами, словно они были очаровательны. Водил её по оживлённым улицам города нашего мира, словно она была его любимой принцессой, а не простой смертной. Эта смертная девушка была безделушкой, игрушкой для могущественного чернокнижника. Блестящим, ярким отвлечением от его тёмных дел.

Но та улыбка, что она дарила Самиру… та нежная, искренняя улыбка...

Я убил её, чтобы спасти этот мир