"Фантастика 2026-44". Компиляция. Книги 1-36 - Александр Коротков

Но я также убил её, чтобы жестоко насолить этому проклятому мужчине, причинить ему невыносимую боль.

— Владыка Каел не будет извиняться за свои действия, — твёрдо ответила Илена.

— Тогда я спрашиваю тебя прямо: повторил бы ты их снова? — тихо поинтересовалась Лириена.

— Говори прямо и ясно, — потребовал я через Илену.

— Мне просто искренне любопытно: убил бы ты девушку снова и обрёк бы весь мир на неминуемую гибель, лишь бы причинить острую боль чернокнижнику? Ради одной только мести?

Я медленно отпустил её руку и мрачно, тяжело вздохнул. Прекрасный, точный вопрос. Сделал бы я это? Если бы смерть Нины лишь принесла бы чернокнижнику страдания и боль, я бы, не задумываясь ни на мгновение, повторил это без колебаний. Но теперь это обрекло бы нас всех, без исключения, обратно в бездну пустоты. Это едва-едва усложняло дело, если быть честным с самим собой.

— Он ещё не определился окончательно, — призналась Илена.

Лириена равнодушно, безразлично пожала плечами, словно речь шла о погоде.

— Это всецело твой выбор, и только твой. Если ты убьёшь Нину во второй раз, знай — ты окончательно и бесповоротно погубишь этот мир. Древние не станут вмешиваться во второй раз, чтобы спасти нас.

— Что ж, пусть будет так, — с вызовом ответила Илена.

Я резко повернулся, чтобы уйти, покинуть это место, но на этот раз мою руку неожиданно остановило лёгкое, почти невесомое прикосновение тёплой ладони Лириены.

— Постой, — прозвучал совсем другой голос.

Это был уже не холодный, безжизненный голос Оракула. Это был тот голос, в котором явственно слышалось напряжение и боль. Настоящий, живой голос. Я резко повернулся к ней и инстинктивно схватил её, поддерживая. Её глаза были больше не белыми и слепыми. Они были теми самыми изумрудами, сияющими и живыми, что я так ясно помнил. Но она выглядела пугающе слабой и измученной, словно вела непосильную битву.

— Я не могу… — Она задыхалась, с трудом хватая ртом воздух. — Я не могу долго это удерживать, силы уходят… Каел, я… — Её колени внезапно подкосились, и я легко, бережно поймал её на руки, не дав упасть. Я опустился на колени, нежно прижимая к себе ту, что когда-то была так глубоко и страстно любима мной.

Илена онемела от внезапного изумления и потрясения, не могла говорить за меня, пока я отчаянно жаждал излить Лириене, как невыносимо сильно скучал по ней все эти века. Как моё сердце прожигало грудь болью с каждым днём, что проходил без неё рядом. Я мог лишь молча прижимать её к себе, склонив голову над ней, чувствуя, как жгучие слёзы начинают щипать мне глаза под тяжёлой маской.

— Не губи… не губи её, умоляю тебя, — прошептала она слабеющим голосом. — Пожалуйста, прошу. Прояви милосердие и сострадание. Она столько выстрадала… и ещё столько выстрадает впереди. Я вижу ясно, что ждёт её, какая судьба уготована, и это за гранью трагедии, за пределами человеческого понимания. Не усугубляй её мучительных страданий. Ты должен найти в себе прощение. Не для неё даже, а для него. Для Самира. Ты так невероятно силён, любовь моя. Ты всегда был сильнейшим из всех. Будь сильным и сейчас, — умоляла она, и её голос стремительно слабел, угасал. Её прекрасные изумрудные глаза закатились, и она начала терять сознание, ускользать.

Безмолвно, всем своим существом я умолял её не уходить, не покидать меня. Не покидать меня вновь, не оставлять одного в этой тьме.

Но было слишком поздно. Лириена была уже без сознания, безвольно обмякла в моих руках. Потребовалась невероятная, нечеловеческая сила воли, чтобы прорваться сквозь подавляющую мощь Оракула, что безраздельно обладал ею. Такое нельзя было удерживать долго, больше нескольких мгновений, не уничтожая окончательно то хрупкое, что от неё ещё осталось.

Как же страстно я желал поговорить с ней ещё хоть раз, хоть немного. Сколько сотен бесконечных лет я провёл, мечтая об одном единственном последнем шансе увидеть возрождённой ту женщину, которую любил больше жизни?

И теперь, когда этот шанс наконец представился… я не был рад ему. Совсем не рад. Я горько жалел, что вообще пришёл сюда в этот проклятый день.

Свежая, кровоточащая рана раскрылась во мне, будто от глубокого удара острым мечом.

Я прижал её безвольное тело к своей груди и заплакал, не сдерживая слёз. Слёзы текли по моему лицу под маской.

Сострадание. Прощение. Эти светлые чувства во мне давным-давно умерли и истлели. Они покоятся в пустой, холодной оболочке женщины, которую я когда-то любил всем сердцем. Я похороню их всех вместе, в одной могиле с проклятым чернокнижником, когда придёт его час.

Глава 17

Сайлас

Я сидел в величественной библиотеке Самира, прислонившись спиной к резному дубовому косяку, и слушал нескончаемое ворчание Торнеуса. Тот восседал за массивным столом из тёмного дуба и, в который раз за этот затянувшийся вечер, выражал своё недовольство происходящим.

— Неужели он всегда должен заставлять нас ждать? — Торнеус бросил эту реплику в пространство, словно обращаясь к самим стенам библиотеки, и я не мог не отметить про себя пикантную иронию ситуации. Ведь обычно именно доктор был тем, кто вечно опаздывал на встречи и заставлял остальных томиться в ожидании.

На его жалобу никто не отреагировал, кроме моей супруги, Элисары. Она стояла у противоположной стены, изучая корешки древних томов, и её плечи чуть вздрогнули от короткого саркастического смешка, который она не смогла удержать. Пушистый хвост, невольно выдавший её внутреннее волнение, нервно обвивался вокруг её стройных ног. Ходили слухи, что Лириена серьёзно нездорова, и потому на сегодняшнем совете присутствовал следующий по рангу член Дома Судьбы.

Незнакомца, представившегося нам как Хесус, я бы определил, как человека лет сорока, возможно, с восточными корнями. Изящная венецианская маска лазурного цвета, традиционная для его древнего Дома, скрывала добрую треть лица. Он, как и все его немногочисленные спутники, сидел безмолвно и внимательно наблюдал за происходящим, словно изучая каждого из присутствующих. Владыка Каел, как я заметил, на этот торжественный вечер приглашён не был — что само по себе говорило о многом.

Это было собрание регентов тех Домов, чьи короли и королевы всё ещё пребывали в своём многовековом сне, скрытые от мира. Даже Томин соизволил пожаловать на встречу. Он устроился в просторном кресле и медленно водил грязными пальцами по изящной ножке хрустального бокала с дорогим вином, от которого он время от