По государеву указу - Андрей Александрович Васильев

- Чего создал? – спасовал перед гостем и Славян – Не понял?

- Однако, плохо дело – мужчина достал из кармана камзола золотую коробочку, крышка которой была украшена каким-то рисунком, раскрыл ее, взял изнутри щепотку золотистого пахучего крошева, вдохнул его левой ноздрей, а после раз пять подряд чихнул – Ох, хороша никоциана! Хороша! Так вот – сие здание построено по моему приказу, моему проекту, на моей земле и за мои деньги. Хотя, о чем я? Не сие, а то, первое, от которого один фундамент ныне остался, но то ваше небрежие виновато!

- Да ладно! – несколько разрозненных фактов сошлись воедино, и Олег сообразил, кто именно нагрянул в особняк и сейчас с ними беседует. Да, верилось в подобное с трудом, но сомневаться не приходилось – Не может быть?

- Не «не может», а «не должно» - поправил его посетитель – Не должно меня тут быть, ибо это противоречит тому, что мне в свое время было настрого заповедано… Неважно кем. Но, увы, ситуация сложилась таким образом, что вот, пришлось лично сюда заявиться, и, что совсем уж скверно, пред вами воочию предстать. Запрещено мне принимать телесный облик, дозволено лишь раз в году являться тенью незримой, чтобы посетить те места, что сердцу дороги. И если бы не дело императора, то я бы запрет сей нарушить не посмел ни в коем разе.

- О-фи-геть! – распахнув глаза, произнесла Ревина, которая, как и Ровнин, похоже тоже сообразила, кто именно почтил визитом «оперскую».

- Ага – подтвердил Олег, после встал с кресла, обозначил поклон и произнес – Наше почтение, господин генерал-фельдмаршал.

- Кто? – переспросил Баженов, который, наоборот, совсем уж запутался.

- Президент берг-коллегии генерал-фельдмаршал Яков Вилимович Брюс – коротко глянул на него Ровнин – Первый начальник отдела. Точнее тот, кто его вообще создал по государеву указу. Блин, когда ты хоть что-то кроме «Хастлера» читать начнешь?

- Я и его не читаю – с достоинством ответил Славян – Я картинки в нем смотрю.

Но все же и он, и Ольгин с Антоновым тоже отвесили поклоны сурово смотрящему на них вельможе времен Петра Великого. А Ревина даже что-то вроде реверанса изобразила.

Ясное дело, окажись здесь обычный человек, он бы подумал, что ребята, находящиеся в комнате, слегка тронулись умом, если в подобное сразу поверили. И даже, пожалуй, вызвал бы белую машину с красным крестом, в которой сидят крепкие санитары. Вот только пятеро молодых людей и не такое успели на своем веку повидать, потому реальность происходящего приняли для себя сразу же.

- Юны вы чересчур – недовольно сдвинул брови Брюс – Забыло, стало быть, начальство ваше уложение о том, что к службе в приказе сём допускаются только мужи воинской службе не менее десяти годов отдавшие и иным разным опытом, от воинского до канцелярского умудренные. А уж девке тут вообще делать нечего, даже в качестве кухарки. И вот для кого я его составлял?

- Я отслужил – сообщил ему Баженов – Как положено. И Васек, вон, тоже. Ну, не десять лет, врать не стану, но те два года как четыре можно засчитывать. А разного опыта здесь у каждого столько, что будь здоров. Не меньше, чем у тех… Ну, которые мужи.

Олег заметил, что слова Славяна Брюсу не очень понравились, очень уж он грозно засопел, да и лицо его сильнее прежнего помрачнело.

- Яков Вилимович, вы императора упомянули – мягко произнес он, решив, что надо срочно переводить разговор в другую плоскость – Его дело – наше дело, поскольку отдел… Вернее, приказ… Короче – хоть он и создан вашими трудами, но по его воле. Что от нас требуется?

- Ведомо ли тебе, что некогда именно Петр Алексеевич учредил новое летоисчисление в России? – поинтересовался у него Брюс.

- Ну да – кивнул Олег – Был год семь тысяч какой-то там от сотворения Земли, стал 1700 от Рождества Христова. У нас это всем известно.

- И вообще Новый год раньше осенью праздновали – поддержала коллегу Ревина. Ей разумеется, не понравились слова о том, что женщин даже в кухарки при отделе брать не стоило, но она списала их на социальную дремучесть последнего.

- Мало кому этот почин понравился - сдвинул клочковатые брови Брюс – Но возмущение свое и двор, и чернь при себе оставили, зная характер царя и то, что против его воли идти не стоит. Путь тот чаще всего на плаху вел, а своя голова на плечах любому мила. Особливо недовольны были бояре старомосковские, которые и иные обиды, что Петр Алексеевич им нанес, не забыли.

- Ага, точно! Он бороды им брил – оживился Антонов – Что? Я в кино видел!

- Бороды пустяк – отмахнулся Яков Вилимович – Они снова отрасти могли. Там много чего другого было, в том числе крови. Но речь о другом. Пять родовитых фамилий сыскали волхва из старых, который с незапамятных времен в Муромских лесах обитал, да в столицу его и привезли. Сильно могучий волхв был, если верить слухам, именно он в свое время Грозного царя у смерти отстоял, а после при войске старосты да князя состоял, помог тем поляков с земли нашей вышибить. Из настоящих тот волхв, многих знаний и долгой жизни. Может, он и по сей день он жив, не удивился бы, о том узнав. О чем я? А, да. Уж не знаю, как бояре его уговорили, чем прельстили, но только тот черную душу ведьмы одной, которая помереть померла, а силу свою никому не передала, в тело молоденькой девки, аккурат в тот день как опочившей, подселил, и клятву страшную с нее взял, что она семью семь человек убьет в Москве во славу старых богов. Скверный обряд, черный. Хуже не придумаешь.

- Зачем? – поторопил затихшего генерала-фельдмаршала Антонов.

- Упокоить тех людей она должна была в ту самую ночь, на которую император назначил учрежденное его именным указом новое празднество.

- То есть - в новогоднюю ночь? – уточнил Олег.

- Верно. Как колокола отзвонят, 1700 год встречая, она бы за дело и принялась. Причем задуманное сотворила бы наверняка. А как иначе? И убивать такой в радость, да и свободу ей волхв посулил. Мол – поклянись сутью своей, что сделаешь все,