По государеву указу - Андрей Александрович Васильев

как должно, и тело тогда твоим станет. Как тут не расстараться? И добейся ведьма своего, тогда праздник новый был бы проклят на многие годы. За каждую смерть, случившуюся в ту первую ночь, семью семь следующих новогодних ночей случались бы разные беды. Пожары, бури из тех, что башни крушат, чума, нашествия чужеземные… И виновен во всем оказался бы Петр Алексеевич, его имя каждый раз поминали бы бранным словом. Бояре были не глупы, они не на него злоумышляли, на такое у них смелости не хватило бы. Нет, они на дела его и память посмертную покусились. Люди великое бы забыли, а недоброе запомнили.

- Но, судя по всему, ничего у них не вышло? – утвердительно произнес Ольгин.

- В доме одного из бояр человечек служил. Незаметный, тихий, слова от него не услышишь. Но зато слух имел отличный, а ноги – быстрые. Он все обсказал Демиду Матвееву, что тогда приказом командовал, тот сразу мне доложил. Ничего та злодейка сделать не успела, мы ее прежде изловили и что потребно, сделали. Только вот беда какая – вы, потомки наши, могилку ту, где злодейка с колом в сердце, надежно прибранная, три столетия лежала, пять годков назад невесть зачем разворошили. Вот кому в голову пришло посередь Москвы чего-то строить? Лучше, чем было, все одно не сделаете, руки у вас не из того места растут. Так нет – отрыли, перезахоронили и при этом кол из сердца вынули. А ведь до чего хороший кол был, такой, который мертвого надежно держать в земле будет, хоть до Страшного суда.

Олегу очень хотелось спросить, что им еще тогда, в тысяча семисотом, помешало поступить более кардинально, например, сжечь тело злодейки, но делать он этого не стал.

Брюс тем временем снова на присутствующих хмуро зыркнул, и продолжил:

- Коли сами беду пробудили, сами ее сызнова и угомоните. Да и труды там невеликие. Силы у ведьмы не осталось, она за века в землю ушла. Ее только на одно хватит – в тело какой дурехи подселиться, да в нем остаться. Она того пять лет ждала, даже без кола к костям привязанная, но нынче ночью свободу получит, и воли ей выйдет от звона колоколов до рассвета. Если она себе за срок этот вместилище новое не найдет, так ей еще на век надо будет под землю уходить.

- Так, может, мы после праздников лучше… - мигом подхватился Стасян.

- Не может! – рыкнул Брюс и тростью по полу стукнул – Дело государево всяко довершено должно быть! Злодей сбежал – вернуть! Смерти повинен – казнить! И нынче же ночью!

- Яков Вилимович, тут такое дело – снова вступил в беседу Олег – За эти триста лет Москва здорово подросла, даже не знаю, во сколько раз. Мы вашу беглянку искать в ней можем и день, и месяц, и год, особенно с учетом того, что абсолютно неизвестно, чье тело она занять надумает. Так что будем ждать, пока «потеряшка» наша сама не засветится. А это обязательно случится. Не может быть, чтобы человек из семнадцатого века в двадцатом…

- В двадцать первом – поправил его Антонов.

- Нет, пока еще в двадцатом. Но не суть. Короче – так или иначе она где-то да засветится. Может, в милицию загремит, может в «психушку» или в новостях мелькнет. Будем ждать, а как проявит себя…

- Не надо ждать – проворчал сподвижник Петра Первого – Она нынче на Красную площадь заявится непременно, там себе вместилище сыскивать примется. Выбора у нее нет, там ей надлежало первую смерть учинить, бояре на том настояли. Вы ей сделать этого не дайте, вот, считай, службу свою и справили.

- Легко сказать! – выпучил глаза Антонов – Она же призрак!

- Ох, не в те руки перешло дело наше – тяжко вздохнул Брюс – Для чего старались, для чего основы закладывали? Сказал же – заклятье то, что волхв наложил, на праздник, государем учрежденный, завязано. И все нонешнее ведьмино бытие – тоже, иначе почто ей пять лет среди костей обитать было бы? Ее судьба, как и триста лет назад, супротив государева указа закладом стоит. Только силы у нее не осталось, ушла она что вода в песок. Чутка подтолкни – и душа тоже отправится туда, куда должно, потому что ничего ее тут держать уже не будет. И сделать это должны те, кто государеву слову и делу как прежде верны, то обязательное условие. Смекаете?

- Вроде понял – медленно произнес Ровнин – Ну да, посмертная клятва. То есть нам надо все, что Петр Алексеевич заповедал, до полуночи выполнить, и тогда она просто перестанет быть, как и положено клятвопреступнице.

- А что он заповедал? – устало уточнил Баженов – Яков Вилимович, вы не обижайтесь, но сколько времени-то прошло? Нет, про то, что подчиненный должен перед лицом начальствующим вид иметь лихой и придурковатый, это я знаю. Но вот что там с Новым годом – без понятия.

- Тебе и вид такой принимать не надо – отмахнулся вельможа – Уж поверь. Что до указа – обскажу. Как там было? У домов нарочитых духовного и мирского чину, перед вороты учинить некоторые украшения от древ и ветвей сосновых, елевых и можжевеловых, против образцов, каковы сделаны на Гостином дворе и у нижней аптеки, или кому как удобнее и пристойнее, смотря по месту и воротам, учинить возможно, а людям скудным хотя бы по ветви на вороты, или над хороминою своею поставить, и чтоб то поспело ныне будущего генваря к 1 числу сего года.

- Почти ничего не понял – пожаловался Антонов Ольгину.

- Не перебивайте! – шикнул на них Ровнин, который записывал услышанное в блокнот – Яков Вилимович, продолжайте.

- Да генваря ж в первый день, в знак веселия; друг друга поздравляя новым годом и столетним веком, учинить сие: когда на большой Красной площади огненные потехи зажгут и стрельба будет, потом по знатным дворам, боярам, и окольничим, и думным и ближним, и знатным людям, полатного, воинского и купецкого чина знаменитым людям, каждому на своем дворе, из небольших пушечек, буде у кого есть, и из нескольких мушкетов, или иного мелкого ружья, учинить трижды стрельбу – выполнил его просьбу Брюс – Этого достаточно. Главное ты услышал.

- Услышал – кивнул Олег – Но не очень понял.

- Случись тебе в мои поры служить в приказе, я