Странная Вилма - Лора Лей

— Пьяная, что ль, была? — небрежно уточнил следователь. — С чего бы ей иначе на пляж тащиться одной, в темноте?

— Нет, ни капли в желудке, да и вообще, нет признаков алкоголизма… Такая себе типичная старая тетка, в пансионат для пенсионеров по путевке из Москвы приехавшая. Рыхлая слишком, сахар повышен… Может, кома её накрыла гликемическая? Хочешь, еще покопаюсь? — предложил спец «по жмурикам». — Я так, сливочки снял…

— Тьфу ты, Петро, хорош гнать! Кому оно надо? Я выяснил: одна как перст, её даже хоронить некому. Здесь и останется, не в Москву же гроб отправлять? Пришлют из соцзащиты деньжат, наши тут все оформят. Кончай уже, у меня и без неё, бедолаги, дел по горло! Заключение сделаешь и забудь! Пошел я, покедова!

Петро пожал плечами, мол, как скажите, товарищ начальник, перевез тело покойной в холодильник и отправился готовить документы, запрошенные следователем. Заодно и чайку попить не мешало бы, чего-то сушняк замучил…

* * *

А мальчик, спасенный Зуевой, так никому и не сказал, что самовольно лазил на мол: ругать будут, ну на фиг! И про тётку, что вытащила их с Альбертиком и потонула — тоже. Он утром видел, как её увозили на «труповозке» (пацаны сказали, что так машина называется), а потом серьезные дядьки в форме опрашивали отдыхающих, не знают ли они, что могло с ней приключиться. Его тоже дядька-полицейский спрашивал, не встречал ли он эту тётку.

Но Феликс замотал головой, мол, «нет, не встречал», хотя Альбертик очень громко лаял и все рвался к машине… Но тут пришли родители и позвали в аквапарк, и довольный почти первоклассник Феликс Скотников, дернув упирающегося мопса за шлейку, поспешил навстречу веселью и острым крылышкам КФС, которые обязательно выпросит у матери! Он же послушный и добрый мальчик, которому надо набраться сил перед школой, чтобы хорошо учиться и расти на радость папе и маме!

Альбертик лаял все глуше, выворачивая толстую шею назад и норовя-таки добраться до закрытых дверей «скорой», но маленький хозяин оказался сильнее, и пёселю пришлось смириться…

Собачьей душе было очень грустно оттого, что не успел он ночью сказать «спасибо» вынесшей их на берег большой человечке…

Глава 2

— И что теперь делать, я спрашиваю, а, Вилма? Я ж за эту суку сколько деньжищ отвалил! Надо мной все соседи смеяться будут! Вот уж воистину — сука, лишь бы зад подставить! Чего молчишь-то, ну?

На заднем дворе усадьбы Григорьево во всю мочь глотки орал её хозяин, барон Штурц Иван Карлович, в миру — Ванька Штырь, отошедший от дел вор и картежник, выигравший сие именьице у прежнего владельца в минуту сильного душевного расстройства последнего по причине истощения финансовых запасов и тотального невезения в азартных играх.

Барон Штурц проиграл не только земли и дом, но и титул! Вернее, от имени и статуса он отказался сам, оформив это непростое решение в Геральдической палате. Причина была названа солидная: «тайная экспедиция к дикарям по указу государеву, с риском для жизни», и дабы не оставлять родные пенаты без надзора, передает он все имущественные права и титул обнаруженному внезапно брату троюродному.

Все всё понимали, конечно, но бумага стерпела, бывший барон получил солидный куш и умотал в неизвестном направлении, а справивший себе новые документы завязавший с прошлым криминальный элемент принял дышащее на ладан хозяйство под свою ловкую руку.

* * *

Отдать должное Ивану Карловичу: за дело он взялся с решимостью и отвагой, чего от него мало кто ожидал. «Дитя трущоб» проявил недюжинный ум и хватку, поднимая имение с колен, вкладывая в него немалые средства, о происхождении которых можно было только догадываться.

Ходили осторожные слухи, что Штырь был ближником безвременно помершего от «удара», сиречь, «пера в бок», местного авторитета Тихона Крота, которому молва приписывала ограбление столичного банка лет пять назад и легшего после того «на дно». Так или нет было дело, но факт гибели Тихона имел место, как и исчезновение всех его сотоварищей наряду с легализацией Ивана Штыря в качестве барона Штурца.

Новый хозяин явился в поместье не один: его сопровождал десяток крепких мужиков бандитской наружности и хромая девчонка лет двенадцати — чернявая, худющая, лохматая и вроде немая. Устроились они в доме, а девчонка — на конюшне, откуда выходила только на кухню пожрать и недалече в лес за грибами, ягодами, хворостом и еще невесть за чем. «Ведьма» — решили деревенские, и к девчонке не вязались.

Пришлые отремонтировали дом, все хозпостройки, укатали дорогу до деревни, приструнили селян, следили за исполнением последними всех повинностей, но не лютовали, чему местные объяснения не нашли, но успокоились.

* * *

Через пару лет Григорьево начало приносить доход: выросло мясо-молочное стадо, повысилась урожайность зерновых и огородных культур, сельчане зажили посытнее. Окрестные помещики перестали воротить нос от выскочки и заезжали нет-нет на рюмочку и «пульку» (доподлинно никто не знал, чем ранее промышлял новоявленный барон).

Иван Карлович, мужчина невысокий, некрасивый, но импозантный, балагур и хлебосол, гостей привечал, натуре воли не давал, и постепенно влился в здешнюю «благородь» эдаким пикантным дополнением. Несколько раз его даже пытались охмурить вдовицы и барышни-перестарки, но получали мягкий и решительный отказ: мол, звиняйте, прелестнейшие, но обет я дал — жить бобылем за грехи прежние…

Особенностью физиогномиста и психолога, коим и был бывший преферансист и щипач (грехи молодости), являлось умение привлечь к себе на службу толковых мастеров: агронома, животновода, управляющего… Видел Штырь суть человечью, вычислял тех, кто будет полезен и верен слову, пусть и не лучших кровей или вида внешнего.

Если бы досье всех его слуг и работников вытащили на свет божий, вряд ли соседи спали бы спокойно… Но! Кто ж им скажет, что агроном — беглый крепостной из Таврии, что рискнул тикать еще до государева указа, и живет теперь под чужим именем.

Или управляющий, пан Мацкявичус, с цифирью будто бог обращающийся и в нововведениях акционерных совет толковый дать могущий — это бывший убийца по прозвищу «Франт», за которым и полиция, и жандармерия гонялись, да так и не споймали..

И такие «секретики» хранил, почитай, каждый из проживающих в господском доме работников, но «на людях» все оне были благопристойными гражданами Царства Российского, в состав которого входили княжества Прибалтское, Западно-Славянское, Таврическое, Татаро-Каспийское, неизмеренное до конца Сибирское и Дальнее, Аляска, бишь, куда ссылали особ, неугодных властям.

* * *

После бучи, устроенной во