Странная Вилма - Лора Лей

Царь-батюшка Николай Павлович эти претензии пресек решительно да границы-то и запер для инакомыслящих и прочих праздношатающихся чужеземцев. Лишь по особому распоряжению государя и Третьего отделения царской канцелярии дозволялось в страну иностранцам въехать, и то тем лишь, кто ремесло или мастерство в руках имел, знаниями нужными обладал, чтобы приносить пользу, а не вред принявшей их под свою руку державе.

За сорок лет правления вышеупомянутого государя Царство Российское, конечно, послабление-то дало, но без смуты в умах свои земли к лучшему вывело: по указу «Об обязанных крестьянах» получили последние права гражданские и имущественные, то есть, могли у помещиков на арендованной земле работать, выкупить её со временем — по согласию, а казнить и миловать их ноне помещики права не имели — только лишь земские власти, царем к тому приставленные.

Армию набирали теперь из свободных всех сословий, и срок службы составлял 15 лет. Можно было откупиться или послать за себя кого, но опять же — по особому разрешению. Осваивались восточные территории и южные, в чем вспомоществование оказала железная дорога, что строилась на казенные деньги обязанными крестьянами, отрабатывающими так долг свой перед помещиками, которых уже Александр Николаевич к тому указом своим принудил.

Первопрестольную Москву планировали соединить с портами южных морей и растущими городами на окраинах, создать транспортные связи между главными судоходными реками и обеспечить доставки каменного угля из Донецкого угольного края в Москву и Санкт-Петербург — столицу Прибалтского княжества.

В соответствии с этим проектом основным для преобразований стало в последние годы южное направление: через Тулу, Орёл, Курск, Харьков, Екатеринослав и Александровск — в Крым, через Симферополь до Севастополя, где стоял сильный флот, обеспечивающих безопасность торговли и границ.

Не оставляло правительство в забвении и восток государства: там-то уже имелись частные железные дороги, которые строили заводчики да горнодобытчики по царскому велению, но по своему разумению. Меж тем поговаривают, что недолго сии вольности за ними останутся: царь-батюшка шибко заинтересован в продвижении полновластия своего вглубь Сибири и далее, в сторону сказочно богатой страны Минго (или Джанго, пес их знает), на которую активно нацелились еуропейские коллеги и вроде как даже преуспели в том.

Имея же в настоящее время поселения русские по огроменной территории за горами Седого Урала вплоть до Дальнего Востока, правительству затруднительно в условиях бездорожья поддерживать с ними нормальную связь и управление. Следует ускорить освоение таежных и степных пространств, дабы утвердиться там (не только на бумаге) прежде алчных соседей, аппетиты которых, как и наглость, ни для кого секретом не были.

В том рельсовые пути незаменимую помощь окажут, если их все в цепочку связать, а где нет пока — достроить поскорее. Это есть вторая важная цель государя нынешнего, Александра Николаевича, долгих лет ему жизни!

Глава 3

Имение Григорьево находилось в стороне от этих трасс, но сообщение со столичной Москвой, благодаря государственной ветке «Владимир — Нижний — Казань», имело. А все почему? Уж больно успешно проходили ярмарки в этих городах, а отстроенная при друге государевом, Шахрияр-хакиме, Казань так и вовсе красой да удовольствиями разными привлекала. Пока до Казани-то дорогу не дотянули, но работы велись и денно, и нощно, и даст бог, уже через пару лет побегут поезда туды всенепременно.

Был в волжском городе барон тайно, по старой профессии делам, так сказывал, что мостовые каменные, храмы богу-аллаху возведенные глаз радуют, ресторации — не чета еуропейским, самоходные лодьи по Волге-Итилю гуляющих катают с музыкой и играми всякими… Атмосферно и зело богато!

* * *

Все вышеописанное могло иметь место в голове стороннего наблюдателя той самой сцены на заднем дворе барского дома в усадьбе Григорьево, участником которой были: барон-помещик, сука красно-белого сеттера Белль, одомашненный волк Мухтар и спокойная, как удав, кудрявая чернявая девица лет двадцатипяти в мужских портах, свободной рубахе до колен, сапогах с разной толщиной подошвы, стоящая у корзинки с двумя новорожденными щенками.

— Что делать? Кто виноват? Вечные русские вопросы — негромко изрекла, глядя на пёсий приплод, названная Вилмой дева, и посмотрела строго на взявшего паузу барона. — А ведь я тебе, Карлыч, говорила: не оставляй течную суку в доме, бери с собой, мне за всем не углядеть! Ещё говорила, что у них с парнем моим — кивок на волка, виновато опустившего морду к корзинке с явно его отпрысками — любовь, а ты верить отказывался. Эх, вот ведь старый ты и умный, а иной раз — дурак дураком…

Барон после этих слов бросил взгляд на потупившегося волка, на счастливо машущую хвостом молодую мать, на дерзкую девицу и, плюнув в сердцах на землю, чуть пошатываясь от расстройства, побрел в дом.

— Мухтар, дорогой, я все понимаю, но ты ж не подросток с пубертатным буйством гормонов и спермотоксикозом, чтоб страсть-то не сдержать… Вам — цветочки, а ягодки — мне да им, без вины виноватым. Про дуру эту рыжую я вообще промолчу! Элита, блин, аглицкая, тьфу на тебя! — нарочито-серьезно выговаривала девица, глядя на новообразованную четвероногую семью.

Белль, словно понимая, что речь о ней, подошла и ткнулась мордой в живот Вилмы: мол, прости засранцев. Девушка машинально подгладила её по холке и вздохнула: подбросили ей любимцы бомбу замедленного действия!

«Сама виновата, были ж подозрения, и опасения были… Не-е-ет, я самая крутая, блин, круче меня только яйца!» — про себя вздохнула лохматая молодка в штанах.

— Так, братва, слушай мою команду! Белль, кормить мальков, учить служить, и смотри у меня, если будут гадить в комнате! Ты, старый ловелас, чтоб следил за детьми пуще глаза, ни в лес, ни в село — ни шагу, понял? Сама прибью! Пошли, чего уж теперь…

И Вилма, взяв корзинку, потопала в левое крыло особняка, что было ближе к конюшне, небольшой псарне, скотному двору и выходу в сад, который уходил к дальней изгороди, а оттуда — в лес. Это были её владения, негласные, понятно, но любые перемены и новшества там проводились только с её разрешения, и даже барон не встревал в споры с ней по поводу обустройства этой части имения.

* * *

Опустевший двор заняли прятавшиеся по углам, покуда шло разбирательство, работники и тихо начали обсуждать случившееся, стараясь сдерживать рвущийся наружу смех.

— Эх, устроил Мухтар оказию барину! — хмыкал повар Остап. — Любовь, понимашь… Интересно, что с помета вырастит Вилма, как