Особенности охоты в Каменном Веке - Валерий Камнев

Немного поодаль — ужасные волки. Скелеты устремлены вперёд, имитируя бег стаи на охоте. За ними — искусно сделанные инсталляции этих же зверей в воссозданном человеком образе. В тёмной нише застыл скелет смилодона. Мы проходим рядом, и технология 3-Д воспроизведения словно заставляет кости воскреснуть. Изображение саблезубого медленно вспыхивает, покрывая скелет. Из темноты глядит оскаленная морда давно исчезнувшей кошки. Должно быть, одного из главных врагов палеоиндейцев.

— А ведь кто-то колол их копьями… — усмехается Костя, кивая на «оживший» скелет. — Жаль, что мы никогда не увидим смилодонов.

— Ты бы тоже хотел охотиться на них с копьём? — улыбаюсь в ответ. — Я уж точно не хочу.

— Тебе и не придётся! Но интересно было бы заглянуть в прошлое хоть ненадолго…

— Нет. Мне не интересно. Чуть зазевался, и стал очередным блюдом в рационе вот такого кота…

— А мастодонты! — Алексей останавливается перед полным скелетом древнего хоботного. — Вот как предки индейцев охотились на них? Неужели, тоже с копьями?

— Загоняли куда-то… — мотаю головой. — Так же, как более современные индейцы пользовались природными ловушками для добычи бизоньих стад. Наверное, и с этими толстокожими происходило нечто подобное.

— Хоботные не так глупы, — возражает Костя. — Судя по африканским слонам, их не легко напугать, чтобы обратить в паническое бегство.

— Да. Но вариант с копьями ничуть не проще.

— Не проще. Слоны коллективные животные. Отдельно живут только взрослые самцы. А они не очень подходящий объект для охоты с копьём.

— Это нам сейчас так кажется, — улыбнулся Лёша. — А раньше древний человек видел подобную тушу и бежал к ней с диким криком — «Мясо!».

— Ага, а несчастный толстокожий пугался и умирал от разрыва сердца. Примерно как медведи в дурацких историях. Все сплошь страдают от «медвежьей болезни» при встрече с человеком.

— И кто эту чушь придумал? — Костя скривился. — У бурого нервы железные. Его и с ружьём в руках не всегда напугаешь.

— Сто процентов, — согласился я. — Если уж он решил напасть, то отпугнуть очень сложно. Даже выстрел над головой не всегда срабатывает.

— А это чьи? — Костя замер, глядя на пару скелетов, несомненно принадлежавших кошкам. — Львы?

— Текст для кого написан? — Лёша указывает на блестящую табличку. — Никакие это не львы, а древние ягуары. Они были крупнее современных.

За ними расположены скелеты верблюдов, антилоп и западной лошади. Очередная инсталляция смилодона, напавшего на гигантского ленивца, шевелится, изображая реализм происходящего. Потом некрупный мамонт, окружённый панорамой. На рисунке праиндейцы тащат оружие и свёртки с мясом, очевидно возвращаясь с охоты.

— А одежда почти как у наших коряков, — задумывается Костя. — Но ведь, насколько помню, культура Кловис не оставила ни образцов одежды, ни даже их рисунка. Только характерные наконечники копий и дротиков.

— Да, — улыбается Лёша. — До сих пор не выяснили, носили ли они вообще хоть какую-то одежду.

— Музей посещают дети, и художник решил изобразить древних охотников без лишних подробностей.

— Правильно. Я художник, я так вижу! Попробуй опровергнуть.

— Легко! — Костя кивает на рисунок. — Когда там это было? Тринадцать тысяч лет назад? Помню, как счас. Идём мы со Сломанным Зубом по степи… — при этих словах рука указывает на двух нарисованных охотников. — Солнышко печёт… Мешок уже спину отбил, а всё проклятая жадность. Я ведь туда половину мамонта упрятал… Так что ошибся художник. Не было на мне никакой одежды. Только повязка набедренная. Это я хорошо помню. Жена сказала, ещё раз куртку кровью испачкаешь, сам будешь стирать. Потому и пошёл налегке.

— Она у тебя, значит, строгая была, — улыбаюсь. — А внешне хоть красивая? Или так себе?

— Да вон погляди, — рука Кости указывает на изображение. Стройная черноволосая девушка в белоснежной набедренной повязке демонстрирует обнажённую грудь. — Вылитая моя Маша. Будто с неё рисовали. А хозяйка-то какая… Видишь, одежда просто сияет чистотой! А готовила как… Борщ из мамонта на первое, жаркое из верблюда на второе…

— А на десерт? Чаёк травяной, небось?

— Огорчаешь ты меня, Юра. Ну какой чаёк после долгого трудового дня? Водочка из агавы, текила называется. Мы её в племени уважали. Примешь граммов четыреста, и сразу чувствуется сила предков. Руки сами к дубине тянутся. Кричишь — «Где смилодон? Подайте сюда эту облезлую кошку! Я её голыми руками задушу!».

— Тебе бы книжки писать.

— Про попаданцев? Да не смеши. Сдох бы я там в один миг без своего карабина, и вот такая пташка клевала бы мою печень… — он кивнул на скелет тераторниса.

— Как знать… — Лёша задумался. — Человек существо гибкое. Его ещё попробуй угробить… Приспособился бы к тамошней жизни. Голова не даст пропасть. Всему бы научился — и мамонтов колоть, и огонь добывать.

— И текилу гнать, — улыбаюсь.

— Этому ему учиться не придётся. Опыт не пропьёшь, как говорится. Хоть из кактуса гнать, хоть из табуретки. Только дай Костяну заделаться вождём, мигом устроит перегонный куб. Это будет первый широкий шаг на пути к прогрессу.

— А второй? Кавалерия на мамонтах?

— Мелко… — Костя махнул рукой. — Космические корабли примутся бороздить пустыню Сонора, и тогда я потребую титул Императора Галактики.

— Склонитесь пред Бессмертным Императором, ибо он наш заступник, — Лёша, ухмыляясь, изображает смирение. — Восторгайтесь Бессмертным Императором ибо велика жертва Его во имя Человечества…

— Пожалуй, так годится. Можно ничего не менять, — улыбнулся Костя.

— Не оценят, — отвечаю я. — Сожрут эти праиндейцы своего Императора, чтобы проверить бессмертный ли он на самом деле. Да и вообще сожрут. Даже до текилы не дойдёт.

— Сожрут, скорее всего, — кивает Лёша. — У древних каннибализм вполне себе присутствовал. «Длинная свинья» для них ничем не хуже обыкновенной.

— Не факт, — Костя помотал головой. — Далеко не все были каннибалами в привычном понимании. Врагов могли и употребить под текилу… Чтобы разжиться дополнительной храбростью. А на постоянной основе… Дичи хватало аборигенам. Это же не острова папуасов, где мясо попробуй отыскать. Палеоиндейцам ни к чему было охотиться друг на друга. Мяса в избытке кругом, — он обвёл взглядом экспозицию