Правосудие Темного мира, или Ван Хельсинг из Саратова - Рита Роу

— Здорово, — тяжело плюхаюсь напротив. Искусственная кожа пищит. — Заказал уже что-нибудь?

Витек тянет руку. Я сжимаю его ладонь намеренно крепко, вкладывая всю накопившуюся за день медицинскую тревогу. Тот бледнеет.

— Заебал, Палач, хватит кости мять, бугай стероидный.

Я пятерней зачесываю назад волосы и ржу в голос. Сверкаю вязью новых наколок. «Палач» — мое погоняло со школы, чисто от фамилии пошло, хотя физрук и намекал на другое.

— Я химию не жру, хорош ныть. Давай шоты и мясо. Много мяса.

Официантка подплывает к столику. Улыбка у нее дежурная, фарфоровая — профессиональный реквизит для выживания в общепите. Она сверкает этим инвентарем, принимает заказ и начитывает блюда в гарнитуру чувственным шепотом пухлых губ. Взгляд при этом скользит по мне сверху вниз — томный, липкий, оценивающий.

Старая как мир игра. Ей-богу, крошка, я знаю, что хорош. Черная футболка туго обтягивает торс, выставляя напоказ каждую группу мышц. Темные волосы, голубые глаза — стандартный генетический набор серийного разрушителя сердец этого города. В Тиндере алгоритм подсовывает меня женщинам чаще, чем рекламу доставки еды. Мне от этой статистики самому тошно.

— Эй, альфа-самец подъездного разлива, — цедит сквозь зубы Витек. — Подбери слюни. Мы сюда по работе пришли.

Да пошел ты. Этот анатомический эталон дефицита массы тела может рассчитывать на успех разве что в абсолютно черной комнате, и то при условии, если у партнерши откажут все органы чувств.

Пока ждем заказ, набрасываем план ковки на салфетке. Курим. Ждем Серегу.

У того недавно дочка родилась, теперь он привязанный зомби — спит стоя, говорит тихо и только цитатами доктора Комаровского.

Официантка материализуется из дыма. Ставит между нами деревянную доску. На ней — ряд граненых стопок, похожих на патроны, и пепельница.

Я беру первую. Стекло холодное, пальцы чуть подрагивают.

— За удачу. Чтоб забор стрельнул выше звезд.

Опрокидываю шот. Огненная вода выжигает путь вниз. Втягиваю яблочный дым, пытаясь перебить привкус валидола.

Под левым ребром вдруг простреливает каленым железом. Так, что дыхание спирает мертвой петлей. Легкие отказываются работать.

Я хватаю ртом воздух, но глотаю пустоту. Пальцы соскальзывают со стола. Мир медленно заваливается на левый бок. Плечо глухо ударяется о кирпичную кладку. Звук далекий, подводный.

Глаза закатываются. Звуки дискотеки выключаются одним щелчком. Остается только гул в ушах. Последнее, что фиксирует угасающее сознание — Витек. Он соскакивает, сшибая кальян. Его рот открывается в беззвучном крике. Он трясет меня за грудки, но я уже не чувствую рук.

Тьма окутывает густым мазутом. Гравитация исчезает. Я проваливаюсь в карамель небытия. Медленно, безжалостно и неотвратимо.

3

Сознание возвращается не вспышкой, оно вытекает сквозь поры, словно со дна глубокого бассейна. Тело еще не слушается, дышу мелко, заглатывая воздух короткими порциями, как выброшенная на берег рыба.

Заебись. Живой.

Слышу, как где-то недалеко заискивающим голосом щебечет какая-то пташка. Но монолог мне ее, сука, ой как не нравится.

Я замираю, вжимая затылок в подушку. Прислушиваюсь.

— Да, господин, Палач мертв. Яд сделал свое дело. Теперь мы вольны пополнить гнездо.

Что, блядь, здесь происходит⁈ Я что, в ебучий БДСМ-клуб попал⁈

Странная тёлка зашелестела одеждами. Звук противный, шуршащий, как сухие листья под сапогом. Она подошла к кровати, наклонилась.

Что-то острое, словно тонкая сталь или игла ткнулось мне под ребра. Я даже не дернулся. То ли от шока, то ли потому, что мышцы просто отказались подчиняться команде мозга. Она отошла. По правому боку заструилось теплое. Вязкое. Тягучее.

Господи, эта ненормальная меня реально проткнула!

Я приоткрыл левый глаз.

Грузная баба в латексе, похожая на оживший ночной кошмар фитнес-зала, пружинисто, почти беззвучно сиганула в открытое окно. Просто растворилась во тьме, будто её и не было.

— Ну ни хрена себе, я попал! — выдыхаю сипло. Голос царапает горло наждачной бумагой, звучит чужим. — Проткнула и самовыпилилась… Пиздец ночка.

— Витек! — ору уже в полный голос. — Серёга! Если это ваши дебильные штучки, я вас размотаю, как тузиков, голыми руками!

В ответ только тишина. Тяжелая, плотная, осязаемая. Комната впитывает звук, как губка воду, не давая ему удариться о стены.

— Блядь… Не нравится мне этот клуб, — бормочу я, пытаясь унять дрожь, которая начинает сотрясать все тело. — В больничку мне надо…

Мысли метались, как крысы на тонущем корабле. Перед глазами всплыло лицо Дарьи. Красивая, спокойная, терпеливая. Фитнес-тренер, которая не обижалась на меня, долбоёба, за вечные пропадания.

«Черт, если выберусь, — пообещал я витиеватому потолку. — Обязательно приглашу на нормальное свидание. Без спешки. Женюсь нахрен. Матушку порадую».

Но эта хрупкая надежда рассыпалась стеклянной крошкой, стоило открыть глаза по-настоящему.

Комната огромная. Мрачная. Ее словно вырвали из готического кошмара и поставили посреди пустоты. Метров сто квадратных, не меньше. Стены серые, шершавые, покрытые словно пылью. Кровать — черный монолит с тяжелым балдахином, который отбрасывает ломаные тени, похожие на скрюченные пальцы. Всё это вызывает не вопросы, а холодный пот вдоль позвоночника.

«И где это у нас, в Саратове, такие бордели находятся?» — мелькает мысль, нелепая и отчаянная.

Окно распахнуто настежь, но за ним нет ни единого фонаря, ни намека на городские светящиеся баннеры. Только абсолютная, давящая на барабанные перепонки глушь: ни звука машин, ни гула трассы. В этой пустоте, прямо под горящими в небе холодными равнодушными звездами, шевелится непроглядная вязкая тьма, прорезаемая криком ебущего воронья, дерущего глотки. Слышен лишь мерный шелест их черных крыльев.

— Сука… Неужто за город вывезли? — шепчу я, и собственный голос звучит жалко. — Ну, пацаны… яйца плоскогубцами откручу!

Я сел. В груди странно тихо. Ни боли, ни паники, только тупое, холодное осознание жизни. Осмотрел себя — голый. Хмыкнул. Кровь уже запеклась. Порез оказался незначительным, но тянул, сука, неприятно, напоминая о себе при каждом вдохе.

Встал, огляделся в поисках трусов, взгляд скользнул к камину. Настоящий. Потемневший кирпич, поленья сложены аккуратной стопкой.

Интерьер все больше и больше пугал.

Подошел к окну, глянул во тьму — и охренел.

Думал, может, первый этаж, раз эта дура сиганула вниз так легко. Но не тут-то было. Я выглядывал из окна огромного замка, стоящего, судя по всему, на отвесной скале. Пронзительный ветер рванул мои почему-то длинные волосы, швырнул в лицо ледяную колючую морось. Всё мое естество скукожилось. Ноги похолодели от липкого страха, в глазах зарябило.

— Блядь… — выдохнул я, чувствуя, как реальность трещит по швам.

Жируха явно убилась насмерть с такой высоты.

Где я⁈

Оглянулся. Старинные канделябры отбрасывают пляшущие узоры. Тени шевелятся.

— Где одежда⁈ — выкрикиваю в пустоту. Комната усмехается эхом.

Вокруг средневековая роскошь — тяжелые драпировки,