Вы пришли умереть - Байтал Джи

от которой и тепло, и больно. В моём лишённом событий и эмоций бытие, это единственное, что напоминает о том, как же ценна жизнь и благостно быть человеком. Чувствуя боль и разочарование от самой себя, я также чувствую отголоски того огромного счастья, что когда-то было «моим». Пусть прошлое мне и не принадлежит, я храню эти воспоминания, а значит, оно и моё тоже.

Я поставила тостер на стол и потёрла глаза. Опять понесло. Иногда слишком сложно остановить поток мыслей в голове, особенно когда зацепился, как об гвоздь рубашкой: дёргаешься, ткань с хрустом рвётся, а ты ещё быстрее ёрзаешь в надежде выпутаться из этой дурацкой ловушки, в которую сам и попал. А вот в глаза не долбился бы, и рубашонка цела бы была, и нервы.

Такой поток мыслей не самый дурной и печальный. Вот помню, прошлой осенью проснулась и поняла, что я — недопечённый хлеб. Помню, как открыла блокнот и с видом мудреца-старца записала:

Я как недопечённый хлеб — снаружи, может, и выгляжу сносно, но внутри мягкая раскуроченная жижа. Вот бы меня воспитали иначе. Не потеряла бы тогда ту лёгкость, с которой уходила оттуда, где мне плохо, где я чувствую себя лишней. У меня нет стержня, храбрости, нет чувства гордости. Только мягкая липкая хлебная жижа, намертво, как клей, прилипающая к людям, которым, как мне кажется, я чего-то должна.

Сейчас я растеряла последние крохи самоценности, став безликой, тенью капризного большого ребёнка, который только и делает, что канючит, кричит и жалуется. Тогда, много лет назад, я купалась в любви, сейчас — смотрю на жалкое отражение прошлого в зеркале и наблюдаю, как каждый день отдаляет меня от счастья, приводя к точке невозврата, ко дню, когда меня не станет.

Так что сегодня ещё позитивное начало дня. Хоть хлебом себя не считаю, или там макаронным изделием. На этой прекрасной волне, закинув на тарелку кусок засохшего хлеба и ломоть сыра, грузно приземлилась на диван. «Нет главнее человека бла-бла-бла, ага, шиш», — повторила я кусочек монолога из сна и криво улыбнулась.

Цикличный сон о незнакомце стал частью меня, той, без которой уже сложно себя представить. Это всё — попытки моего разума отбалансировать собственную эмоциональную скупость или я просто конченная? Или я его знаю, но, как в мрачных детективах, мозг вытеснил травмирующие воспоминания?

Зуб предательски заныл после небрежного укуса недобутерброда. В календаре запланированные дела отсутствуют, а значит, можно лениво чесать себе бока, да тискать кошачью тушку. Ирония жизни состоит в том, что как только ты максимально расслабишься, само пространство начинает легонько подрагивать, а воздух вдруг покрывается тонкой корочкой льда, такой молодой и нежной, которая вот-вот треснет от случайного тяжёлого взгляда.

Голова гудит. Отголоски вчерашней истерики вперемежку с постоянным нервным кашлем взболтали мне извилины, как безупречный воздушный крем от искусного мишленовского повара. На плечо упала капля. Вторая. Третья. Я медленно подняла голову и поняла, что скучать мне не придётся. Угол потолка прилично так отсырел, чем подмочил мне и пол, и этот чудо-день.

Полный штиль вместо привычного потока мыслей привёл к гениальному решению — ведро, и проблема уже превратилась в неприятное обстоятельство. Мне бы забеспокоиться, почему новая крыша начала так неочевидно течь, но после головомойки единственное, что волнует — не позвонит ли он снова. Нужно вырубить телефон.

Из-за недавнего ливня дорогу к дому размыло, напрягаться и искать ремонтника просто нет смысла. Маленькие капли остро царапали дно металлического ведра, добавляя в мой быт нотку сводящей с ума монотонности. У меня даже настенных часов не было оттого, что не терплю повторяющийся монотонный звук, а тут это кап-кап-кап-кап.

Я подхватила остатки бутерброда и флегматично поплелась доедать их на улицу. По какой-то причине мне показалось это хорошей идеей. Я вышла и сделала ровно десять шагов в сторону калитки и поняла, что ничего не вижу. Ни что впереди, сзади, что по бокам. Туман какой-то неестественно плотный и густой. Инстинктивно попятилась, и как будто бы уже больше десяти шагов сделано, а двери обратно нет.

По телу пошла колючая дрожь, я с силой ухватилась за запястье и стала пытаться засечь пульс, но всё никак не могла его нащупать. Нерасторопно ткнула себя в яремную ямку, но только почувствовала боль и дискомфорт. Я понимаю, что сердце так колотится, что отдаёт пульсацией в уши, но не могла понять, насколько всё плохо. Челюсть свело, не разомкнуть.

С другой же стороны, эта информация мне всё равно никак не может помочь. Время перестало существовать. Веки тяжёлые и одновременно невесомые: я не могу ни сомкнуть их, ни широко раскрыть. Дымка, кажется, плывёт, окидывает меня и стягивает назад, прямо как волны, сделать даже шаг невозможно: от страха парализовало. От тумана почему-то жжёт ноздри и лёгкие, словно дышу одним сплошным табачным облаком. Или это жжёт в области сердца? Не понимаю. Дышу ли я? Умираю ли? Прибегаю к тяжёлой артиллерии:

«Господь — Пастырь мой; я ни в чём не буду нуждаться.

Он покоит меня на зелёных пастбищах и водит меня к тихим водам.

Он душу мою оживляет и ведёт меня по путям праведности ради имени Своего.

Пусть пойду долиной смертной тени, не устрашусь я зла, потому что Ты со мной;

Твой жезл и Твой посох — они успокаивают меня.

Ты приготовил мне пир на виду у моих врагов, умастил мне голову маслом, и чаша моя полна

Так, благо и милость да будут со мною все дни моей жизни, и пребуду я в доме Господнем многие дни»

Повторяю псалом в голове снова и снова, но ничего не меняется. Руки становятся тяжелее, я упорно пытаюсь себя ущипнуть, ткнуть, поцарапать, удостовериться, что всё это — сон, вымысел. Голова предательски кренится набок. К горлу подступила дурнота. Кажется, что вот заблевать себя — единственное, чего мне не хватает для полного счастья.

Интересно, я могу сломать себе шею? Чисто теоретически достаточно неудачно упасть даже с небольшой высоты. Вроде бы где-то тут был садовый стол, и я могла бы на ощупь на него залезть и спикировать вниз, сложившись креветкой. Либо можно «занырнуть рыбкой» со всей дури. Хотя… Там высота где-то метр. Вероятность травмы слишком небольшая. Привычное жизнелюбие испарилось, да так быстро, что впору