Вы пришли умереть - Байтал Джи

Мне всегда казалось, что я — человек, отчаянно цепляющийся за жизнь, проживающий её в благоговейном страхе. В реальности же у моего жизнелюбия всегда были нюансы. «Обожаю жизнь! Хочу прожить до старости, НО: тяжело не болея; не испытывая острые, хронические, мучительные боли; не будучи брошенным, одолеваемым страхами и психическими отклонениями; никогда не застревая в загадочном тумане-убийце и т. д.». Я не думаю о вызволении, своих родных или о любимых котах, даже о загадочном мужике из сна вдруг позабыла, я отступила сразу же, без единой попытки побороться.

Три классические реакции на стресс: бей, беги и замри. Какая же досталась мне? Та самая, благодаря которой у главных героев выживальческих романов или героических кинолент появляется люфт времени. Пока таких, как я, замерших от ужаса, распиливает надвое демонический клоун, главный герой бежит за оружием, говорит свои пылкие монологи, пьёт чаёк на веранде, поправляет макияж — делает что угодно, ведь он получил дозу живительного адреналина, а не стоит, как идиот, и хлопает ресницами в ожидании смерти.

Пошатнулась и затылком почувствовала ледяное прикосновение металла.

— Дверь! Это дверь! — заорала я, забыв про иступляющую боль в челюсти, и резко обернулась, нащупала дверную ручку и буквально кубарем ввалилась в дом.

Звуки вернулись, равно как очертания предметов, вода с потолка продолжала капать на тряпку в ведре, а сердцебиение наконец постепенно замедлялось. Я положила правую руку на область сердца, левую на живот и стараюсь не просто дышать, а выдыхать страх. Этот способ я использовала с детства: представляла, будто я — шаманка или колдунья, иначе говоря — лекарша с волшебными руками, и если сосредоточусь, то смогу ими вытянуть всякую болячку.

Я концентрировалась на ладонях, пока не почувствовала нарастающее в них тепло. Затем представляла, как то, что у меня болит, превращается в чёрную, густую жижу, которую вытаскиваю «на свет». Одна рука лежала на болезненном месте, вторая упиралась в пол или кровать, выполняя роль «слива» чёрной жижи. Так я могла лежать часами, пока по чудесному совпадению боль не унималась.

Сейчас поступила также: представила, что мой страх материализовался в молочно-серую пену, которую заставила циклично циркулировать по телу. Перегоняя тревогу из одного места в другое, я не давала ей шанса остаться где-то надолго и подарить чудесные ощущения онемения руки или жжения в области лопатки, что так легко перепутать с надвигающимся инфарктом.

Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем я встала. Лопатки свело от слишком прямого положения. Медленно перевернулась на бок и опёрлась на локоть, чтобы приподняться. Болит всё: колени горят, грудину жжёт, ноздри сухие, в колючей запечённой крови, на боках и бёдрах виднеются следы от царапин и пятна от щипков разных размеров. Только сейчас, когда я обратила на них внимание, они предательски заныли.

Ноги трясутся, как после веломарафона, но я упорно иду на кухню, игнорируя раздражающее вибрирование от кончиков пальцев до копчика. Вытащила из раковины кружку с недопитым чаем и осушила в один глоток. Нужно посмотреть в окно и оценить степень проблемы. Затем набрать кого-нибудь и спросить, какая обстановка в городе. Сзади послышалось неуверенное шуршание ключом в замочной скважине, после пары попыток кто-то силой дёрнул дверную ручку и вошёл в дом.

— Гном, выползай из берлоги! Теона, ты если решила превратиться в отшельника-затворника, будь так любезна получить водительские права, чтобы ездить из своей глуши за продуктами. Ну либо чтобы поглазеть на друзей, даже таких чертовски сексуальных, роскошных и занятых, придумывай более креативные предлоги.

В дверях застыл Корвин — двухметровая статуя греческого бога, а не человек. Старый друг, единственный, который знал обо мне больше, чем я сама. Он точно не был напуган, привычная ухмылка могла рассеять любые тучи, метафорические, конечно, не такой убийственный туман. Вальяжно вошёл, на ходу снимая кроссовки, и вместе с ним ворвался тёплый и свежий ветер, наполнявший комнату ароматом ранней осени. Видимо, мои вытаращенные глаза и поднятые брови немного его смутили: он робко сделал пару шагов навстречу мне и застыл в недоумении.

— Не заболела? Выглядишь прям плохо, — он бегло окинул взглядом синяки.

— Ты… Ты как приехал? Там… Я… Туман и… Не видно было и я…, — голос дожит, челюсть всё ещё ноет, и каждый звук будто царапает в горло.

— Ты о чём? В окно давно смотрела? Ну или в прогноз погоды? — Корвин ритмично барабанит по столешнице, имитируя стук дождя. Ведро с тряпкой абсолютно сухие, как и потолок.

Я обернулась и зажмурилась. Ветер всколыхнул штору, и яркий луч солнца взял мои глаза на свою снайперскую мушку. Погода за окном была, мягко говоря, идеальной. Но тогда оставался один банальнейший вопрос: «Что это, мать его, было?».

* * *

В моём воображаемом коробке было 120 спичек. Именно столько лет я в идеале хотела бы прожить. Будь я ещё большей оптимисткой, в коробке было бы не меньше 300 спичек, но куда мне, я же не мифическое существо, а обычный человек, которого ночами душит страх смерти. Куда бы я ни пошла — он рядом, шлёпает в такт с сердцебиением, то ускоряется, то замедляется.

Нежно придерживает меня за локоть, когда я дрожу от панической атаки. Руки у меня на плечах, когда я смотрю на себя в зеркало и вижу, как годы летят, царапая лицо, оставляя борозды морщин.

Погружаюсь в мысли и смотрю в мою заветную коробочку. 30 сгоревших спичек. А есть что-то рядом? Может, дети, деньги, статус, уважение родителей. Глубоко засовываю руку и вытаскиваю фантики от конфет, мангу, шикарный пиджак из секонда, но вот ни серьёзных достижений, ни самоуважения там не нахожу. Логично. Чтобы такое найти, нужно оное положить. А я забыла. Я вообще забываю всякие мелочи по типу любить себя, уважать, ценить, баловать, уходить оттуда, где плохо, мелочи же. Вот, например, что с меня посмеялся физрук в 7 классе — это важно, это нам нужно.

Как умирала бабушка, сгорев за несколько дней до степени, что не узнавала никого и кричала бессвязные звуки в больничной палате. Как я пришла с букетом к самому родному на свете человеку, а встретила маленькое иссохшее тело, которое уже могло только мычать.

Как гладила её по голове и говорила, что она выздоровеет и мы впервые в нашей общей жизни сходим в театр и то, как на мгновенье взгляд вдруг стал живым и осмысленным,