Вы пришли умереть - Байтал Джи

Мать — это слово, само собою говорящее о силе того, кто удостоился этого высшего титула на Земле. Мать оберегает, борется с трёхглавыми драконами, на скаку в горящую избу вбегает и выбегает без единой царапины. Это же может сделать и мама, но мама — про чувства ребёнка, а мать же про чувства женщины к родительнице.

Маленькие девочки смотрят на своих мам и начинают невольно подмечать их повадки, слова, то, как мамы взаимодействуют с обществом, с мужчинами. Мама — будущая я. Я вырасту и станут вот такой: взрослой, красивой, успешной. Подростки смотрят на маму и видят её недостатки: ну уж нет, никакой мужик на мне кататься не будет, я и себя защищу, и её, я — другая.

Взрослая женщина смотрит в прошлое и видит разные проекции своей матери. Она смотрит на мать и думает: за что тебе было суждено прожить настолько сложную жизнь, почему тебе так не повезло, почему ты решила, что недостойна счастья?

Страдает не мама. Ребёнок никогда не увидит глубину скорби, что она держит в себе, не почувствует боль, которая ломает рёбра. Горе присуще матери. Горе присуще женщине, а не девочке или девушке. Быть женщиной — быть матерью.

Дано ли понять бездетной мать? Ту жертвенность, на которую идёт женщина, выбирая материнство? Мне, как человеку без детей, сложно представить, каково это — никогда больше не быть одному. Браки разрушаются, отношения заканчиваются, друзья уходят и лишь только роль матери остаётся неизменной, нерушимой, она рождается вместе с ребёнком и не заканчивается даже если ребёнок вдруг умирает.

Даже если ребёнок вдруг отворачивается от тебя и вспоминает лишь по праздникам. И в случае, если он совершает самое чудовищное и бесчеловечное преступление. Даже когда родители принимают решение прекратить общение с ребёнком, например, который убил десять человек, их социальная роль от этого не меняется — они будут родителями, даже если откажутся, так как время не вернуть.

Дети склонны винить родителей в своих бедах и проблемах, и её дочь тоже винила, пока не окрепла, отбросила белое пальто и не смогла посмотреть на неё не как на мать, а как на женщину.

В тот момент, когда ты смотришь на родителя не как на бога а как на человека, вдруг понимаешь, что его не в чём винить. Бывают разные ситуации и разные родители, более сложные истории и глубокие шрамы, но, если говорить о ней, её винить было не в чем. Она стала лучшей матерью, чем была её мать: вопреки просто чудовищным событиям, тирании и настоящей борьбе за своё счастье, единственный человек, ради которого она каждое утро начинала эту борьбу была её дочь. Разве можно винить человека, который живёт свою первую и единственную жизнь и отдаёт её тебе?

Когда мы вырастаем достаточно, чтобы начать рефлексировать прожитые годы без лишних эмоций, мы склонны искать объяснения нашим неудачам в прошлом. И как же хочется в своих бесчисленных попытках вернуться в прошлое и всё исправить схватить маму за руку и закричать «Эй! Посмотри на меня! Что же ты делаешь с собой? Что ты делаешь с нами?».

А потом появляется она — жалость к себе. Ведь ты тоже живёшь свою первую жизнь и смотришь, как годы стали покидать тебя значительно быстрее. И вот ты сидишь и понимаешь, что тебе больше доставляет удовольствие пересматривать старые фотографии, те, на которых твоё будущее как будто бы не определено. На них ты такой наивный и юный, несчастный, сам не знаешь, по чему, но такой чистый и сильный.

Ты вдруг наполняешься такой злостью, но не на себя, нет. На них. Родители виноваты в целом мешке моих ошибок. И вот ты уже погружаешься в фантазии, в которых говоришь маме: «Эй! Посмотри на меня! Может подумаешь о моём будущем, а не теперешнем? Может обратишь моё внимание на оценки? Никто не говорит на меня кричать, но может просто поставишь мне хоть какие-то границы? Пожалуйста, посмотри на меня не как на ту версию себя, которой не суждено было родиться в твоём теле, а как на ребёнка, который станет женщиной. Что ты творишь?»

И отпускает. Дыхание становится ровным. Просыпается отвращение к себе, словно ты совершил самый постыдный и тяжёлый грех. Словно ты не имеешь право на злость. А потом проходит ещё немного времени. Ты отпускаешь прошлое настолько, насколько это позволяет твой уровень ментального здоровья. Снова погружаешься в фантазии и наконец находишь правильные слова, которые никогда не скажешь матери. Может из страха быть уязвимой, может из-за того, что потеряла это тонкое зыбкое чувство откровенности, которого, возможно, никогда и не было.

Ты дышишь ровно и глубоко, заходишь в воображаемую комнату и говоришь то, что и должен был сказать: «Зачем ты так с собой поступила? Почему такая умная, весёлая, красивая женщина, как ты, так не любит себя? Ты же замечательная, я не знаю никого подобного тебе. В тебе столько граней, столько жизни, любви, страсти, силы. Такой силы, что ты бы с лёгкостью могла начать какое-то восстание или, что важнее, закончить любую войну. У тебя столько причин для того, чтобы восхищаться самой собой. Именно собой. У тебя столько причин, чтобы себя любить.

Ты достойна счастья. Ты достойна любви. Твои шрамы не говорят за тебя, твоё прошлое не говорит за тебя. У твоей души есть собственный голос и я, чёрт возьми, не понимаю, почему ты не даёшь ему прорезаться. Я бы хотела обнять маленькую девочку, которой ты была, и сказать, что она — самое большое чудо, которое мне удалось повстречать.

Я бы хотела присниться тебе в ночь после знакомства с моим отцом и сказать, чтобы ты никогда с ним не связывалась. И я бы хотела обнять тебя в день, когда ты решилась от него уйти. Обнять не как дочь, а как женщина, которая наконец поняла. Как женщина, которая хотела бы защитить тебя. Но я никогда не смогу этого сделать, потому что я всегда буду обнимать тебя, как дочь, ведь ты — моя мама. И я благодарна за всё, что ты сделала».

Спасибо за то, что ты есть, мама. Я тебя люблю.