Вы пришли умереть - Байтал Джи

и проколол палец. Маленькая аккуратная капля крови проступила, а собеседник вдруг печально улыбнулся и продолжил «У меня всё было, работа, девушка красивая, звонилка дорогущая, знаешь сколько можно было бы купить таких синих иголочек, сдав я её в ломбард? Много, я же её сдал, очень-очень давно.

Синяя игла — это про храбрых, про тех, кто не боится. Я знал труса, который, когда понял всю жёсткость этой, казалось бы, иголочки, и чуть не умер, так резко бросил следовать зову. Трус, меня тошнит от таких ебаных слюнтяев. Те, кто уважают синюю иглу, она всегда их благодарит их, одаривает щедро, отвечаю. Да каждый второй следует её зову, маскируется просто под обычных дебилов». Звучал Туктар не очень убедительно, особенно учитывая его внешний вид, но зацепили меня слова про трусость. Иголка проколола ладонь и вдруг на лице появилась грустная понимающая улыбка.

Прошло так много лет с момента знакомства с зовом синей илы. Не помню, кем я была до неё, не знаю, кем хотела бы стать, когда вырасту. Солнечный свет стал невыносим, от него так кружится и гудит голова, а от громкого смеха так и тянет вывернуть всё нутро наружу. С Туктаром наши дороги разошлись почти сразу, я нашла потом кучу других последователей, мужчин, женщин, старых, сверстников, совсем юных, и все, как один были уверены, что зов синей иглы несёт, на самом деле, свет, тот свет, который спасёт этот обречённый мир. Правда все эти годы казалось, что тьма только сгущается над нами, и свет — не более чем выдумка, чем обманчивый оазис. Жить стало нестерпимо, особенно в обществе тех, кто не следует её зову, кто не понимает нас, кто не понимает меня.

Все годы мне удаётся держать баланс, оттягивать время, когда я стану похожа на Туктара и внешне и по повадкам, потому я выхожу на зов или ночью, или на выходных и там, где не встречу знакомых «обычных». Сегодня в одну из таких вылазок я снова увидела Туктара. Точнее то, что от него осталось: раздутое как шар тело лежало у той самой скамьи, с которой когда-то начался мой путь. Колтуны волос не могли пошевелиться на ветру от собственного веса. Руки, точнее лапы, грязные, в кровоточащих ранах и шелушинках чесали синее одутлое лицо. Наверное, я узнала его по глазам, таким же чёрным, как самая тёмная ночь, такими же грустными и полными далёкой от моего понимания мудрости они были.

— Привет, Туктар. Это я. Как ты?

— Здравствуй. Да потихоньку, знаешь, сегодня аж четыре иглы нашёл, я вообще чемпион по зову, ты знала? Да тебе и не понять, ты ещё молодая, видно только недавно услышала зов? Таким как ты нужно постараться, чтобы игла их увидела, чтобы отметила. Я только одну девчонку знал, у которой потенциал был, прям видно было, что зов иглы у неё в крови, что потомственный дар, такое видно сразу. Похожа ты на неё кстати, и такой же огонёк виднеется. Интересно, что с ней стало».

Туктар лежал на холодном асфальте и словно не чувствовал, как сыро и зябко вокруг, он был так ослеплён светом синей иглы, её манящим, сверкающим зовом. Это очаровывало, то, как человек романтизирует обычную иголку, которая, к тому же отравила ему всю жизнь, которая забрала его у самого себя. Я опустила глаза от стыда и заметила, что Туктар и не смог бы встать, так сидел он на неком подобии доски с колёсиками, заменяющем ему отсутствующие ноги.

Зов иглы больше не манит меня. Я никогда не последую за ней. Никогда.

Потом я сорвалась через час, как подумала, что пора заканчивать. Такой стресс без синей иглы ничем не затушить, только она в силах утешить меня. Она моя колыбель, мой нежный солнечный свет, только ей я в итоге и нужна.

Попытка за попыткой и вместо 5 иголок в неделю я пришла к 1–2. Уничтожить зов синей иглы оказалось невозможным, ведь его создали, наверное, с самого сотворения мира, этот зов обманом топил корабли, уводил людей из тёплой постели прямиком под колёса автомобилей, шептал уснуть в снежном сугробе и настаивал сделать шаг с крыши высотки.

Зов синей иглы — игра, в которую играл практически каждый из моего окружения, и не знаю, суждено ли кому-то в неё выиграть, но сейчас я понимаю, что главное — не проиграть в ней самого себя.

Экран погас и появился последний герой, который выглядел полной копией Эстебана. Ничего в нём не отличалось от оригинала. Эстебан зазеркальный сделал несколько шагов вперёд, прокашлялся и на экране парни увидели огромный концертный зал, полный людей в парадных костюмах. В руках у юноши была папка, которую он не спешил поднимать. Наступила тишина. Послышалась ненавязчивая блюзовая мелодия. Парень сделал ещё шаг и взял в руки микрофон.

В трещинках мироздания

В надежде на созидание

Мы — биомусор блуждающий

Покаяния ожидающий

В холодных пустотах космических

Мы, право, случай клинический

Перстами струны царапаем

Своей загребущею лапою

Мы души блаженных лапаем

В погоне за денежной картою

Мы роботы бионические

Путаны в мире фаллическом

Я режу богов по живому

Животною страстью помазанный

Поллюции на ножевые

Хоть мертвый, а рядом живые

Ведь дьявол я в смертной личине

Душу продавший за пять колосков

Я раб, я Иуда Земли праотцов

Шокированный зал не спешил рукоплескать, однако несколько человек из разных концов зала засвистели, вскочили из кресел, интенсивно аплодируя. Голос из другого микрофона заскрипел: «Перед вами выступал любимый поэт творческой элиты Ансили Эстебан Деффи». Экран погас и растворился, как и декорации леса. Эстебан лежал на белоснежном полу не скрывая слёз. Он задыхался от нарастающей истерики, сам не зная, от впечатления ли она, шока или восхищения.

— Он… Я… Я мог бы быть как Грессен. Но я просто дурак-могильщик Эстебан.

— Ты же понимаешь, что твоя жизнь — не приговор? Да, женщиной тебе не родиться, увы, но маньяком или поэтом стать ты можешь.

— Ага. А талант где мне взять? Высрать? — всхлипывал парень, утирая слёзы рукавом рубашки, что получалось плохо из-за скользкого материала.

— Ты же пишешь. Я видел у тебя в доме обрывки, когда мы искали блокнот. И пишешь ты получше этого заносчивого Эста. Ему просто смелости хватило это убожество кому-то показать. А у тебя не убожество. Я же бог, ну. Знаю, о чём говорю, — он пнул друга в плечо, но обычно шутливый Эстебан взял бога