Вы пришли умереть - Байтал Джи

укрывают её ступни и вновь стыдливо пятятся назад. Она откинула голову назад, подмигнула облаку, что напоминал по форме большую морскую звезду. Сзади вдруг кто-то подхватил её на руки, закинул на плечо и начал тащить вглубь, подальше от берега. Девушка лениво стучала по широкой спине кулаками и заливисто смеялась.

Загадочный воришка перекинул её руки так, чтобы они обхватывали его шею, ноги она обвила вокруг его торса. Даже при направленных солнечных лучах его зрачки расширялись каждый раз, когда она ему улыбалась. В отражении изумрудных глаз было видно счастье мирского покоя и растекающегося наслаждения юности, что только вступила в зенит. Мир этой леди ещё не тронут злом, трагедией или бедой. И не будет. Ей суждено прожить долгую жизнь, полную и счастливую.

Вдруг картинка сменилась. На экране видно, как сухие потрескавшиеся руки нервно теребят край надорванной футболки. Девушка поднимает взгляд и окидывает им небольшое собрание зевак. Позади того, что сидел напротив, в зеркальном отражении была уже не роскошная красавица. Впалые щёки подрагивали от того, что девушка интенсивно их кусала изнутри. Синяки под глазами и жидкие волосы в сочетании с неестественной худобой намекали на самые худшие варианты развития событий. Она прокашлялась и начала свой долгий монолог:

«Выбор есть у каждого» — трубят на каждом шагу. Будь у меня выбор, всё вышло бы совершенно иначе. Представьте, идёте вы по городу, люди приветливы, сухой старичок, небрежно отряхнув пальто вдруг смотрит на вас и расплывается в доброй, ободряющей улыбке, а мир так прост и понятен. Вы решаете сесть на лавочку, чтобы насладиться каждым медленно уходящим в прошлое мгновенье, как вдруг накалываетесь на синю иголку.

Обычная синяя иголка торчит из спинки лавки, но после её укола мир в миг становится серым и унылым, как в старых нуарных фильмах. Старичок теперь кажется мерзким извращенцем, пялящийся на вас, как на кусок молодого мяса, а яркие краски начинают давить и вызывать приступы тошноты. Солнечный свет кажется враждебным, словно ультрафиолетовые лучи хотят сделать на вас аппетитную корочку и если присмотреться к своему отражению в витрине магазина можно увидеть едва уловимый дымок. Вот мне и представлять не нужно.

Помню, как прошла неделя с того злополучного дня, как я накололась на синюю иголку и тогда всё, что раньше мне казалось интересным, стало безжизненным, ненастоящим, словно пластмассовым. Еда пресная, окружение раздражительное, та баба в зеркале мерзкая, с маленькими свинячими глазками и печатью кретинизма на жирном безобразном лице. Каждое утро я просыпалась, не видя смысла просыпаться в мир, где мне нет места. Каждый вечер я выходила, в надежде, что найду ту самую синюю иглу и разломаю её с такой яростью…

Облачаясь в костюм человека, бессильно брожу по знакомому квадрату. Почему раньше не замечала, как неухоженный мой район? Это же пристанище для маргиналов: мусор вместо перекати-поля кружит в потоках ветра, собачье дерьмо создаёт причудливый узор минного поля, где выйти не обосранным во всех смыслах слова практически невозможно. Если уж горвласти так насрать на нас, почему нам не насрать на себя? Да невозможно быть окружённым мраком и дерьмом и оставаться этакой ромашкой на дермополе.

Высотки бессмысленно царапают небосвод, раздуваясь и треща по швам от количества мерзких, так отчаянно цепляющихся за свою жизнь людишек. Ежегодно одни необременённые интеллектом глазёнки сменяются другими, не менее тупорылыми и обречёнными. Начинает казаться, что синяя игла — не только проклятие, а и дар, дар видеть истинную изнанку мира, вкусить горчащий вкус отчаянья, не быть ослеплённым безумием надежды и светлого будущего.

Кот игриво заискивает с трупом сороки, дети ковыряют в носу осколками бутылок, пока мамашки пялятся в мобилки, словно от часов у экрана зависит их благополучие. «Сфоткай меня с сынишкой, Ирка, но как-то прикольно, чтоб Славик, долбаёб, не козлился и написал наконец, когда вернётся с «рыбалки»», кричит одна мамашка другой. Славик, не возвращайся с рыбалки. Заплыви на своей древней лодке так далеко, как можешь и пусть тебя несёт течение, может хоть тебе повезёт выбраться из этого ада, что нормальной жизнью зовётся.

Неподалёку от детской площадки сверкнула уже знакомая тонкая искра. Я нашла тебя, но что теперь делать? Изменится ли что-то, если я тебя сломаю? Не сломаюсь ли от этого я? Пока судорожно перебирала вопрос за вопросом к игле подошёл мужчина. Глаза были наполнены тоской и осмысленностью, тем, что я уже не надеялась увидеть среди обитателей этого гетто-клоповника. Он посмотрел на меня и протянул руку, словно говоря: «Здравствуй» или «Подойди, не бойся». Мужчина был бледный, под иссия чёрными глазами мягкой тенью дублировался их цвет. В сумраке вполне могло показаться, что это смерть расхаживает среди живых, но у смерти было имя, и сама она была вполне смертной.

«Туктар. Меня зовут Туктар, а тебя?».

Туктар оказался довольно нетривиальным собеседником, его речь лилась мёдом, так просто и органично он рассуждал о философии, проблемах человечества, о власти и том, что сделал бы он будь у руля. Мне казалось, что я на выступлении партийного деятеля или древнегреческого оратора. Потёртая лёгкая не по сезону куртка раздувалась от порывистого весеннего ветра, спортивные штаны были по гранжу в дырках и чём-то, по цвету, напоминающему пепел, а через них виднелась синюшная кожа, которой явно не нравилось такое халатное отношение к нарядам не по погоде.

Когда он закончил рассуждать о бренности бытия я осмелилась задать вопрос, что же это за иглы такие и что с ними делать. «Синяя игла, да. Мы с ней встретились лет 5 назад. В те времена я был похож на этих идиотов с пластиковыми улыбками, мне также нравились эти животные радости типа купить огромный стакан кофе и сфоткать его хер пойми зачем, позалипать на звёзды или там на кроны деревьев. Именно в такой день я и случайно наткнулся на иглу, которая оцарапала мне ногу и всё, пять лет как следую за зовом иглы».

Зов синей иглы… Звучит даже интересно, но я так и не поняла, что эта игла символизирует и почему после неё мир похож на месиво, вместо привычной и мягкой колыбели жизни. Туктар молчал и я расценила молчание, как то, что однажды сама пойму. Он осторожно поднял иглу с земли, отряхнул от грязи и провёл ей по тыльной стороне ладони. «Дамы вперёд», сказал он и протянул её мне. «Зачем? Что мне это даст?». Он молчал, недолго посмотрел в даль и выхватил её из рук. «Мне больше достанется», грубо отчеканил Туктар