Вы пришли умереть - Байтал Джи

снова высмеян, даже огромных масштабов божественное эго не выдержит и сожмётся в крошечную чёрную дыру. Рисковать перед встречей с Даной и омрачаться до такой степени было нельзя. Он подарил другу короткую улыбку, поправил выбившуюся прядь волос и взял его за край куртки, перенося в его следующую желаемую фантазию.

* * *

27 декабря 1925 года в гостинице «Анпетер» было на удивление тихо. Вот-вот год земной сменится новым и в пору людям шуметь да баловаться, но постояльцы тихо дремали в своих номерах. Пыль медленно кружилась в первых рассветных лучах холодного зимнего солнца. Было 9 утра и лишь сейчас город неспешно оживал, купаясь в столь драгоценном жидком золоте, таком редком и от того наиболее ценном в величественном Ледограде.

Двое мужчин в чёрных твидовых плащах не вызвали бы ни у кого вопросов, будь их появление заметным и эффектным, как в боевиках, что появятся через десятки лет после событий этого дня. Каэль вдохнул пыльный воздух сонного гостиничного коридора и внутри него что-то защекотало. Не от того, что пыль раздразнила носовые пазухи и нетерпелось чихнуть, вовсе нет. Его первое ожидание, как человека. Тайна, загадка, что не даёт покоя так сильно, что щекочет изнутри.

Сперва динозавры, теперь — странное пыльное место, явно не в том же городе, что живёт Эстебан, и не в том же времени. Ему подумалось, что это день его рождения или особенный день для кого-то из его семьи. Висок сдавило, а чувство трепета сменилось клокотанием в области ярёмной ямки. «А ведь я ни разу не спросил о его семье. Он вот про отца моего знает, и про братьев, если их можно так назвать, конечно…». Желание показать Эстебану, что есть душа и как широка она у божеств, было таким сильным, но божественные поступки, а точнее невнимательность божественного размаха снижала вес всех возможных слов, мудростей или скромных поступков.

— Эсти, это место такое…

— Красивое, да? Мне тоже нравится: вдыхаешь саму историю, трогаешь за невидимые струнки, чувствуешь, как нащупываешь точку невозврата и… Она ускользает.

— Это какое-то важное для тебя место? Что-то из детства?

— Ой, да побойся бога, — Эстебан скривил лицо, словно Кай сказал одну из самых очевидно нелепых вещей и тут же заливисто рассмеялся. — В смысле не чуди, боже! Ты видел, в какой конуре я живу? Со Смогтером это не имеет ничего общего. Точнее, с Ледоградом. Я тут и не был никогда. Никто не был из моих. Только в киношках видели и мечтали, как попадём и будем на всякие здания красивые смотреть да представлять себя героем какой-то феерической истории. Нередко криминальной, конечно.

— То есть мы прибыли не в твоё воспоминание?

— Ты очень интересно мыслишь, Кай. Серьёзно. Я таких, абсолютно лишённых дедукции, людей, ну или как тебя назвать, вижу впервые. Динозавры вот — моё воспоминание? Гостиница, которую не каждый встречный мог себе позволить, это больше про мечты или сны, чем про реалии моей скромной жизни.

— Ну, прости, что пытаюсь быть небезразличным! — голос дрогнул, взбешённо взвизгнул Кай. — Я просто пытаюсь быть тебе другом: спрашиваю что-то, делюсь чем-то, но ты упорно игнорируешь меня, мои чувства и эмоции!

— Да чего ты верещишь, будто тебе на ногу нассали? Тебе тринадцать лет или чо? И то, это я сейчас очень оскорбил всех тринадцатилеток. Ты вневозрастной еблан, парнишка.

Щёки Каэля горели, лицо приобрело пунцовый оттенок, вены на руках набухли, а ладони непроизвольно сжались в кулаки. Бог вдруг стал топтаться на месте, отбивая нечёткий рим, силой давя всей ступнёй в пол. Он размахивал кулаками, топал ногами, подвывал, как раненый зверь. Внутри него будто всё разом воспалилось: сознание, подсознание, тело, чувства — всё горело и требовало незамедлительных действий, но он не знал каких и от того раздражение накрыло новой волной, не дав затихнуть старой.

— Держи салфетку, — Эстебан протянул платок из кармана и настойчиво вложил его богу в руки.

— Зачем?

— У тебя сто процентов ладошки вспотели.

— Ты знаешь, что это? Пока меня снова не захлестнуло, помоги, дай что-то, какое-то снадобье или там совет. Я могу от этого умереть? Ну, человеческое тело. Что это за дрянь такая? Это вот эти ваши ХРИПИПы?

— Нет, это не простуда. Хотя лучше бы ты ею заразился. Это пубертат. Твоё эмоциональное состояние сейчас вступило в эпоху подростковых проблем: мозг кипит, тело корёжит, от всего воротит и сам себя бесишь.

— Это надолго?

— Некоторые вещи с тобой навсегда. У одних это РПП с рецидивами по всему отрезку жизни, другие живут со шрамами. Метафорически и прямо говоря.

— Что за шрамы?

— Ты не поймёшь. Да любой, у кого они есть, предпочтёт, чтобы никто другой это не понял, не пережил то же, что и он. Тебе могут попытаться объяснить, но это что-то такое личное, глубокое и болезненное, что… Кто знает, тот знает, короче. Ты вот не знаешь. И хорошо. И заебись.

— Я такой болван.

— О! Вот оно! Это чувство уже с тобой навсегда. Скоро диплом человека тебе выдадим, божоночек ты мой! — Эстебан захлопал в ладоши, насмешливо прыгая вокруг уставшего Кая.

— Пока мне легче, может, продолжим? А то я опять тут…

— На говно изойдёшься?

— Да, я не до конца понимаю суть, но звучит так, будто подходит к этой ситуации даже слишком хорошо.

Эстебан зашагал по лестнице на второй этаж и подбежал к комнате номер 5. Он застыл у двери, словно боясь спугнуть её. Будто она сейчас сорвётся с петель и умчится колесить по широким улицам Ледограда, а на её месте останется лишь голая стена, замуровавшая загадочного гостя, к которому так жаждал попасть парень.

Неожиданно двери отворились, и из них юркнула невысокая женщина. Её лицо укрывала толстая шаль, через которую можно было рассмотреть большие печальные глаза, мокрые от свежих слёз. Человек в комнате не мог услышать последние слова, что она пробормотала, выскочив от него. Эстебан же отчётливо услышал «Ему нужна помощь. Использовать вместо чернил собственную кровь».

Эти несколько фраз, столь эксцентричных и, хоть и волнительно, но небрежно отчеканенных, казалось, подарили парню надежду. Сутулость в плечах ушла, ей на смену пришла широкая гордая поза, осанка, которой позавидовали бы ортопеды. Он подошёл ближе к двери и упёрся в неё лбом.

— Он там. Грессен Нессен. Мой любимый поэт.

— Твой кто? Поэт? Твой любимый поэт? — Кай выдавливал из себя каждую букву, он, не моргая, смотрел на Эстебана, словно это он впервые повстречал бога и тот заговорил с ним на его языке.

— Угу. Он