Вы пришли умереть - Байтал Джи

— На, пожуй, — Эстебан протянул богу крошечный снежок, остатки роскоши последнего снега, что притаились под самыми нижними ветками ореха. Бог не отзывался и не поднимал глаз, потому Эстебан силой схватил его за волосы на затылке одной рукой, а второй, в которой был снежок, аккуратно потряс Кая за челюсть. — Доверься мне, долбаёб, и открой рот, — Бог не стал упираться и разомкнул челюсть. Эст аккуратно положил немного ледяного снежка к губам Каэля, отпустил волосы и немного похлопал по спине. — Бери снег и держи у лица. Протри виски, лоб, или просто положи на пару секунд в рот, легче станет.

Кай решил последовать последнему совету и почувствовал, как сердце начинает биться ровнее. Он обтёр виски и шею остатками снега. Руки снова начали слушаться, а боль в грудине потихоньку утихала.

— Это паническая атака, — не дожидаясь вопроса, объяснял Эстебан, — вообще с ней борются иначе: ходят к психологу, таблетки пьют, с подсознанием работают, но есть и дедовский метод в походных условиях. Мозг сейчас в режиме атаки, он думает, что беда вот-вот тебя настигнет, тигр нападёт или остановку придётся громко сказать водителю автобуса. Адреналин лупит короче и нам хуёво. А кусочек льда или снега мозг дезориентируют, дают ему новый смешанный сигнал: сейчас уже не так, как было, когда нам было страшно, значит мы оттуда ушли и теперь мы в безопасности.

— Ого, — выдавил Кай.

Эстебан кивнул в ответ. Воздух казался колючим и тяжёлым, вдалеке послышался протяжный лай собак. Каэль почувствовал, как внутри всё сжалось, захотелось съёжиться, свернуться калачиком, обняв колени и рыдать. Тревога отступила, но новое чувство, которого он раньше не испытывал, пугало. Было невыносимо терпеть это ноющее, царапающее ощущение. Он подумал, что Эстебан точно знает природу и этого отклонения, но, когда встретился с ним взглядом, чувство усилилось. «Вина. Так вот она какая», — сказал он шёпотом. В начале своих поисков он упивался новыми эмоциями, сейчас он готов был бежать от них, зарыть как можно глубже.

— Эст, ты изви…

— Мне твои нелепые извинения ни к чему. Меня твоё общество измотало, ты меня выжал до последней капли. Весь такой бог, куда деться, но ни черта в тебе нет божественного. Почти все религии мира говорят о боге могущественном. Мой же бог, в которого я верю, — есть любовь, понимание, прощение. Не ряженый клоун, который хочет создать золотой миллиард своих клонов, чтобы помогали ему какие-то небесные машинки создавать, или чего вам там надо.

Я больше не хочу тебе помогать, да и видеть тебя я не хочу. Чёрт ты, змей искуситель, а я, как дурак, вцепился в тебя, думая, что помогаю, что переубедить нашу планету стирать могу. А я не могу. Я не ровня тебе, не чета. Ты эту бедную девчонку как инкубатор, в котором твоя подружка греется, воспринимаешь. А меня как? Как клоуна-дурачка с лесопилки? Ты как подружку получишь, забудешь, как меня звали.

— Не забуду, — виновато буркнул Каэль.

— Ещё лучше. Не забудешь. Будешь поминать меня каждый секстиллион лет в галактическую субботу!

— Чего ты хочешь от меня? Я пытаюсь извиниться, я уже пообещал, что не сотру вашу планету. Что мне ещё сделать, чтобы твоя человеческая жизнь стала сносной? Что? — срываясь на крик вопрошал бог.

— Ничего. Оставить меня в покое.

— Так оставайся в покое! Вернуть тебя в твою временную линию я не могу, ты слишком много знаешь и можешь мне помешать, так что оставайся в покое здесь! Не советую наведываться к своей молодой версии — память потеряешь и возможно нарушишь функции мозга. Точно не знаю, я не прописывал этот момент, так как планетянцы до машины времени умом не дойдут.

— Ты чего блять удумал?! — закричал Эстебан, но Кай уже исчез.

* * *

Бог разместился на крыше неподалёку. Нужно было остыть и прийти в себя, но и оставлять Эстебана одного он не хотел. Боялся, что тот сорвётся бежать к себе, рассказывать юному Эсти про то, что мужчинам в шляпе и плаще доверять нельзя. Эстебан выкричался и затих. Из-за угла дома вышла девушка лет 15. Она медленно взяла стоящий на крыльце веник и подняла над головой.

— Эй, дядя. Ты не дури. Я сейчас если папу позову, он тебе коленки-то прострелит. Но сперва сломает.

Юная Теона отличалась от своей более взрослой версии. Дерзость и пыл, бесстрашие, граничащее со слабоумием, полное безрассудство и отвага. Тревожная и мнительная Тео её испугала бы больше, её тень, жалкое подобие былого жизнелюбия и страсти, чем грязный вопящий мужик, что-то забывший во дворе её отца.

— Тео? Тео, не бойся, это я — дядя Эст… Эсмеральд! Я тебя видел совсем крошкой. Приехал к родне, напился и перепутал дворы. Ты не серчай, милая, я сейчас же уберусь.

— Дядя Эсмеральд? Ох и имя у вас. Вы извините, но родители у вас прям с юморком…

— Да, этого им не отнять, — протянул Эстебан, теребя ворот рубашки, который изрядно затёрся от постоянного нервного подёргивания из стороны в сторону.

— Слушайте, там справа от вас кран. Вода ледяная, но немного приведёте себя в порядок. Чтобы ваши родные не испугались. Подумают ещё, что вас избили или ещё чего…

— Спасибо, добрая девочка. Ну и веник, думаю, ты можешь опустить.

— Веник пусть останется, пока вы не уйдёте восвояси. Или вы думаете, что я прям взяла и прониклась вашей чудесной историей?

— Может и нет, но папашку своего ты звать не спешишь. И я знаю, почему. Папашка твой — псих, каких мало. Боишься, что он меня отлупит до полусмерти и в тюрьму сядет. Времена не те, что раньше, уже просто так подраться и разойтись не получится, я и в суд могу подать. О, или ещё лучше: ты боишься, что я не вру и тогда из-за тебя получит на орехи невинный человек.

— Невинный человек слоняться в чужом дворе не стал бы, прикрываясь таким уровнем алкоголя в крови, что прямо-таки спутал дома. Будь это так, от вас бы несло так, что мне у крыльца было бы слышно. Особенно в такую прохладную погоду.

— А ты фанатка детективов?

— А вы, видимо, тюремных загадок? Уходите уже, пока отец не понял, что я слишком долго в дом не захожу.

Эстебан кивнул и молча вышел через боковую калитку, не привлекая внимания Адана. Он мягко улыбнулся, отметив мысленно смелость и колкие остроты, которыми с особой виртуозностью оборонялась такая маленькая девчонка. Сидящий на крыше бог опешил не меньше. Но не дерзость удивила его,