Вы пришли умереть - Байтал Джи

— Допустим, — всё не моргая продолжил Кай. — Ты хочешь с ним познакомиться? Спросить что-то? Я могу это устроить, без проблем.

— О, не стоит, спасибо. Он сегодня умрёт. Я хотел увидеть, как он провёл свой последний день. Не хочу влезать в нить пространства и времени ради собственного любопытства и эгоизма. Просто хочу узнать, был ли он хоть чуточку… счастлив.

— Ты войдёшь?

— Только когда придут гости. Не сейчас. Мало ли, чем там одинокий мужчина утром занимается. Не такое первое и единственное впечатление мне нужно. Не за тем столько километров да летов скакали.

Кай приложил руку к номеру и время ускорилось. Зеваки то и дело выползали из своих крошечных комнатушке да заползали обратно. Когда солнце склонилось в последнем поклоне, к номеру подошла компания: трое мужчин и женщина, что утром уже заглядывала сюда. Гости прибыли и сделали шаг за порог, не зная, что сегодня им предстоит быть в незримой компании бога и его спутника.

На кровати лежал высокий светловолосый мужчина. Локоны обрамляли красивое крупное лицо, несколько мягких завитков легли на веки, прикрывая неплотной завесой небесно-голубые глаза. Сероватого оттенка рубашка подчёркивала бледность мужчины, придавала его обеспокоенному виду некую болезненность. Гости разбрелись по разным уголкам, уселись кто-куда и начали развлекать своего товарища разными светскими забавами. Говорили о философии, погоде, литературе, о недвижимости да о судьбе Ледограда.

Хозяин комнаты был немногословен. Красные влажные веки, казалось, он открывает и закрывает с большим трудом, равно как выдавливает хриплые звуки будто бы воспалённым горлом. Он вдруг привстал и начал декламировать свежую поэму, что только закончил. Это была Чернильная тень. Гости заворожённо слушали, как тихое декламирование сменялось театральными паузами и гортанным криком в конце, когда в комнате с придуманным Грессеном поэтом остаётся лишь разбитое зеркало, ведь чернильная тень всегда жила внутри него.

Когда часы пробили полночь, компания начала разбредаться по домам. Двери захлопнулись и Грессен остался один. Мужчина лёг на спину, повернул голову к окну и, казалось, сосредоточился на тусклом свете фонарей. Эстебан, стоявший неподвижно все часы посиделки, осмелился сделать несколько шагов ближе к своему кумиру. Он присел на край кровати и медленно стал осматривать каждую морщинку Грессена, впитывая его образ, впечатывая и втирая его в свою память. Поэт вдруг повернулся и посмотрел ему прямо в глаза. Взгляд полный желания жить и, вместе с тем, эту жизнь покинуть встретились со взглядом, что нередко хотел того же от самого себя. Пусть Грессен и не видел Эстебана, парень был уверен, что он почувствовал, предвидел появление внечеловеческого опыта, ведь тот, кто так мастерски владел словом и был столь надрывным человеком, точно мог видеть чуточку больше. Не так, как обычный человек.

— Прощайте, Грессен. Спасибо за вашу жизнь.

— Прощайте, мой друг.

Кай и Эстебен одновременно отшатнулись от кровати поэта и вжались в стену. Взгляд мужчины не поменял своего направления и продолжал сверлить пространство перед собой. Он медленно приподнялся и взял лист бумаги и иглу возле него. Быстрым движением он сделал несколько проколов и принялся выводить кровью слова на бумаге.

— Быстро отсюда, Кай!

— Куда? Уже? Что происходит?

— Я сказал быстро отсюда проваливаем. Сейчас он умрёт, — Эстебан вжался в плечо друга, толкая его и потряхивая.

— Ну не сию же секунду! Чего ты так кипятишься?

— Никто не знает, была ли его смерть самоубийством или это был политический заказ! И я знать этого наверняка тоже не хочу! Не мне владеть всеми секретами человечества. Я для них слишком тупой! — в панике кричал парень.

Кай взял Эстебана за край рукава, и пространство начало медленно закручиваться в вихрь. Эстебан хотел посмотреть на кумира в последний раз, но внимание привлекла дверная ручка, которая, казалось, вот-вот дёрнется и отворит дверь настежь.

Глава 10: Дробь огней за холмом Часть 2

Белоснежные просторы горных пейзажей простирались на многие километры. Казалось, у них нет ни начала, ни конца. Легко потерять самого себя в таком месте. Слиться с природой, раствориться в потоках ледяного воздуха, стать хрустящей невесомой крошкой на пиковой вершине, сливаясь с ней в одно целое, вне времени и пространства.

Вода остаётся водой, хоть заморозь её, хоть вновь верни в тихое русло самой вольной реки, её химия не меняется, так называемое водное ДНК. Человека разруби да собери заново — не будет он прежним Каем, Эсти или кем-либо ещё. Он будет трупом. Вода же останется водой. Она была ею до нас, впитала наше отражение и будет помнить его задолго после нашей смерти. Останемся ли в этом отпечатке мы? Можно ли запечатать душу в лёд и пустить его в морозные северные потоки? Если я дам воде несколько своих слёз, микрочастицы моей личной воды станут частью большой водной экосистемы? Есть ли в моих слезах микрочастицы души?

Есть ли вообще у меня душа или мозг столь диковинный орган, что придумал себе всё: запахи, твердь, цвет и рельеф поверхностей, чувства и привязанности, боль и желание врезать бабке, что нагрубила в автобусе. Он лишь кусок извилин, плоти и жидкости в кожаном сосуде. Зачем же ему придумывать мне душу. Наделять меня чувством, словно она у меня есть или должна быть. Зачем ему толкать меня в объятия Бога, бить меня, истязать мыслями о греховности собственных мыслей и поступков, которые он сам же мне и диктует.

Есть философская загадка: незрячего человека попросили тактильно ознакомиться с геометрическими фигурами — кубом и сферой. Человек вдруг прозрел. Вопрос: сможет ли он, опираясь лишь на зрение, идентифицировать фигуры? Понять, что есть что?

Эстебан резко открыл глаза. Поток мыслей рассеялся столь же быстро, как дымка тумана, что осталась после перемещения. Он несколько раз топнул ногой, чтобы струсить с ботинка снег, пока не понял, что заснеженный склон был лишь его иллюзией. На этот раз он очутился в месте, что точно видел впервые. Внутренний компас подсказывал, что это место впервые видят глаза человека. Большая зеркальная комната, как в парке развлечений, создавала иллюзию бесконечного количества его собственных отражений. Парень взмахнул рукой и миллионы Эстебанов взмахнули рукой вслед за ним. Он несколько раз помахал сам себе, пока не обратил внимание на Кая, у которого не было отражения.

— Так ты не бог! Ты — вампир! В зеркалах не отражаешься и пьёшь человеческую кровь… Или, в моём