Реликварий - Александр Зимовец

— Жопа горного короля! — взревел тот, так что, наверное, смог бы перекричать свою машину, даже если бы она все еще работала. — Трахни меня тридцать три кротокрыса и один эльф!

Дальнейшая его речь была неразборчивой, но очевидно столь же нецензурной.

Минуту спустя он уже, обжигаясь и матерясь, пытался разобраться с переставшей вращаться насадкой.

— Засорилась? — спросил подошедший поближе Герман. — Слишком много лиан намоталось, может быть?

— Да заткнись ты! Советовать он будет — я таких советчиков знаешь, куда…

— Перестаньте, Ульфрик, — поморщился Мальборк. — Тут, между прочим, дамы, а вы здесь про свои отношения с кротокрысами, о которых не все хотят быть осведомлены.

— Да я тебя самого сейчас на эту штуку намотаю, если не заткнешься! — огрызнулся Ульфрик. Он как раз снял с насадки какую-то деталь и рассматривал ее с видом крайне озадаченным.

— Черт, нихрена не пойму… да все же должно работать… вообще ничего не повреждено…

— А топливо? — уточнил Герман.

— Маловато, но есть еще не кончилось… еще должно работать. Тьфу, черт! — он пнул короткой ногой машину по корпусу и сплюнул на землю.

В следующее мгновение прямо над машиной сгустилась огромная черная тень — размером, наверное, не меньше, чем сам гномий самоход. Тень превратилась в облако — овальное и плотное, дрожащее и не предвещающее ничего хорошего.

Первой вскрикнула Софья. Она отшатнулась от машины, сотворив какое-то боевое заклятье, от которого пальцы ее заискрились синеватыми молниями. Пушкина тоже не осталась в стороне, быстро сотворив над всей компанией щит, хотя мощность его оставляла желать лучшего. У вампира в руках появилось нечто вроде длинного и узкого черного лезвия: видимо, их собственная магия, о которой Герман был наслышан. Сам же он снова потянулся за силой, и снова с раздражением почувствовал, насколько тяжело, с каким скрипом она в него сейчас вливается, а нужна-то она была срочно! Нет, здесь он вовсе не был тем чудовищно сильным магом, который раскидал охрану жандармской внутренней тюрьмы и одолел в поединке графа Уварова. Он снова был выскочкой, почти лишенным магией. «Почти», впрочем, было весьма существенным.

Он присоединил свой щит к щиту Пушкиной, а черное облако, между тем, стало охватывать их щит быстро выросшими черными щупальцами — судя по всему, пыталось прощупать, где самое слабое место. Герман же начал его укреплять, чтобы не доставить неведомому существу этого удовольствия.

А потом он услышал голос, звучавший прямо в его голове, гулкий и с какими-то нечеловеческими модуляциями: «Нечестивые! Вон! Изыдите!».

— Да мы бы с радостью изыли… изошли бы… да только, куда?! — проговорил он себе под нос.

Глава девятая, в которой делается черным-черно

Но в следующий миг стало не до разговоров. Черные щупальца, выпущенные облаком, вонзились в щит сразу с нескольких сторон, и Герман чуть не вскрикнул, почувствовав эти уколы своей кожей.

Это была магия, совершенно чуждая миру людей. Это было именно то, зачем они сюда пришли. Но эта магия вовсе не собиралась отдавать неведомым пришельцам свои секреты: она предпочитала их убить.

Это было похоже на какую-то детскую игру: черная колышущаяся длань наносила удары во все новых местах, а они устанавливали на ее пути все новые и новые щиты, будто соревнуясь, кто раньше устанет. Повернувшись к Пушкиной, Герман увидел, что ее лицо перекошено от усталости и гнева, она, похоже, была на пределе. Софья, пытавшаяся им помогать, но без особого успеха, тоже была вся красная от напряжения, на щеках ее выступил румянец, и Герман на секунду задумался о том, что примерно так она, должно быть, выглядела бы в постели в момент экстаза… но нет, думать о таком сейчас было совершенно ни к чему.

Виктория, сжав зубы, прорычала сквозь них такую заковыристую матерную тираду, что, должно быть, даже гном пришел в восторг. После этого перед черными щупальцами возникла новая мерцающая преграда, но, похоже, она была уже последней. А крупные щупальца между тем распались на десятки более мелких, и на щит обрушился хаотичный ливень мелких уколов.

К поддержке щита присоединились уже все, кто был хоть немного способен. Воскресенский, крепостными не владевший, подсасывал немного магии из своего служебного канала. Впрочем, он, судя по всему, в защитной магии был не силен. Мальборк же и вовсе был явно по совершенно другой части. Застыв со своим черным лезвием в руках, словно охотничья собака, вынюхивающая дичь, он смотрел куда-то в пространство. Не то прислушивался, не то включил какие-то особые, вампирские органы чувств, отсутствующие у смертных людей. Говорят, вампиры чувствуют издалека, как бьется сердце и течет кровь. Но если сердце и кровь у противника, с которым они столкнулись?

Между тем, натиск на щит не ослабевал ни на секунду, и Герман чувствовал, что долго подкреплять его своими силами не сможет. Заемная сила, добытая из веры других людей, поступала в него слишком медленно, и приходилось расходовать свою собственную, заключенную в мышцах и нервах. От этого руки ломило, словно он держал на весу две пудовые гири, а по телу бежала дрожь, грозящая в любой момент перейти в судорогу.

Ноги налились свинцом, и Герман не был уверен, что сможет сейчас поднять одну из них и сделать шаг. Голову переполняла ярость, мешающая думать, но в то же время перекрывающая доступ страху, и это было хорошо, потому что страх сейчас — это смерть. Ни в коем случае не думать о том, что они оказались в западне, из которой нет выхода!

Он закусил губу до крови, и почувствовал, как ярость переливается через край. Если бы из нее можно было черпать силу, Герман сейчас испепелил бы всех своих врагов. Но он даже не видел, кто его враг.

— Вон он! — выкрикнул вампир. — Я его вижу.

От его темного лезвия отделился крошечный луч, упершийся в одно из окон на верхнем этаже черного строения. Герман взглянул туда и увидел. Точнее — обычным-то зрением все равно не увидел, а увидел только своим новым, специально настроенным на то, чтобы различить даже среди колышущейся листвы и черного мрака оконных проемов чье-то присутствие.

И немудрено: разглядеть это существо простым глазом на черном фоне было почти невозможно. Разве что по блеску черных пластин, из которых оно, казалось, состояло целиком. Средневековый рыцарь в полных латах, зачем-то выкрашенных в черный цвет — вот на что он походило более всего.

— Сейчас я его, господа! — с азартом выкрикнул Мальборк, а зачем издал какой-то отчаянный боевой клич на