DooM: Эндшпиль - Дэфид аб Хью

в невесомости, ныла спина, а каждый шаг отдавался по всему телу. Арлин весила поменьше меня, и ей в этом плане было проще. Она ходила бодрым шагом, с неизменной улыбкой на лице. У меня вновь появился хорошо знакомый зуд: уже месяцы прошли с тех пор, когда я последний раз кого-то убивал. После того, во что Фреды превратили мой дом и мою жизнь, я чувствовал неутолимую жажду крови. Когда Новички лишили меня шанса на справедливую месть, я готов был обрушить всю свою ярость на них.

В общем, мне жуть как хотелось разрядить пару-тройку обойм в какого-нибудь Новичка. Но вместе с тем я страшно волновался о том, во что они эволюционировали за сорок лет жизни на планете, к которой мы приближались – если конечно они до сих пор были там. Я видел несколько вариантов развития событий, и ни один из них меня не радовал. Возможно, мы будем разочарованы, когда не найдем на планете ни одного Новичка. Возможно, нас захватят в плен и будут подвергать постоянным пыткам, унижениям. Возможно, последнее, что мы почувствуем – агония, за секунду до того, как нас уничтожат.

А потом торможение внезапно прекратилось, отправив нас с Арлин в полет. Буквально. Пол внезапно стал потолком, и перегородка, которая служила нам столом, всей тяжестью навалилась на нас, отшвыривая к противоположному концу каюты, который теперь был полом.

- Заходим на посадку, - известили нас близнецы. Они израсходовали последние запасы перекиси водорода в тормозных двигателях, прекращая вращение корабля и выходя на орбиту планеты. В атмосферу мы влетим на скорости в семьдесят махов (то есть, семьдесят махов на Земле, на уровне моря и при небольшой влажности – около двадцати трех километров в секунду, другими словами).

Пытаться посадить корабль на такой скорости – чистое самоубийство. Но выбора у нас не было. Когда Сэарс и Робак заглушили двигатели, кислорода там осталось - кот наплакал.

- Сколько нам еще лететь? – спросила Арлин.

- Примерно осталось шестьсот пятьдесят секунд еще, - ответили близнецы. – Уровень гравитации в три раза выше, чем на планете Фредов.

Мы с Арлин переглянулись. У нас меньше одиннадцати минут, а двигатели торможения бесполезны без перекиси водорода. Арлин посчитала что-то на своем наручном калькуляторе, затем нахмурилась и повторила расчет.

- Сэарс и Робак, - произнесла она в микрофон, вещая через систему радиосвязи корабля. – Если верить моим расчетам, мы летим со скоростью пятьдесят махов.

- Да. Приблизительно.

Арлин произнесла медленно, словно школьник, который отвечает на каверзный вопрос:

- Если мы влетали в атмосферу на семидесяти махах, а сейчас летим на пятидесяти, не значит ли это, что мы затормозили на двадцать махов?

- Да. Элементарная математика.

Мы с Арлин переглянулись. До меня наконец дошло понимание ситуации.

- Болваны! Мы же все равно разлетимся на атомы после приземления на такой скорости!

Долгая пауза. Может, они снова читали мысли друг друга.

- Нет, дети мои. Мы используем трение о воздух для уменьшивания остальной скорости.

Мой живот испуганно заурчал. Даже я знал, что корабль Фредов совершенно не приспособлен для такого рода фокусов. Он был приспособлен для стыковки с «солнечным ускорителем» и аккуратного приземления, замедляясь по пути с помощью тормозных двигателей. А не для того, чтобы врываться на нем в атмосферу незнакомой планеты, виляя как пьяный дайвер, и сбрасывать скорость за счет трения о воздух.

Даже если корабль не разлетится на части, мы тут прожаримся до хрустящей корочки.

- Держитесь за себя и за вещи, - крикнули близнецы. – Начиная с этого момента, у нас закончилось топливо.

7

Корабль тряхнуло, он задребезжал как садовая труба, его снова тряхнуло.

- Где этих мудаков черти носят? – недоумевал я.

Арлин выбило из кресла еще одним мощным толчком. Я поймал ее за руку, не дав отправиться в полет по кабине.

- Господи! Они вроде сказали, что направились в главный центр управления в моторном отсеке.

Мы схватились за поручни, чувствуя резкое ускорение и стараясь не вылететь из кресел. Спустя примерно одиннадцать минут ускорение сошло на нет так же быстро, как и началось. Сэарс и Робак сожгли последние остатки топлива в тормозных двигателях. Оставшуюся часть пути корабль не сможет сопротивляться гравитации. Это были его последние минуты жизни – возможно, и наши тоже.

Атмосфера вокруг корабля сгустилась настолько, что мы буквально почувствовали, как он тормозит от трения. Носовая часть стала новым низом, кормовая – верхом. Сначала гравитация была примерно 0.2g, но быстро выросла до уровня земной, не сбавив скорости роста. Вот она стала вдвое больше земной. Втрое! Топлива в тормозных двигателях не осталось совсем, они были отключены. Гравитация в четыре раза больше земной. В четыре с половиной. Меня вжало в кресло почти четырьмя сотнями килограммов собственного веса. Затем вектор гравитации стал смещаться – близнецы поднимали нос корабля, увеличивая площадь сопротивления воздуху.

До моих ушей донесся ужасающий грохот. Корабль с большим трудом менял курс, швыряя нас из стороны в сторону. Арлин свалилась рядом со мной, но я был слишком потрясен, чтобы как-то ей помочь. Я потряс головой.

- Какого хера сейчас…

Арлин с пепельным лицом смотрела в иллюминатор.

- Господи, Флай! Корабль разваливается на части!

Она ткнула пальцем в иллюминатор. Я едва успел заметить огромный осколок корабля, кувыркающийся под нами, который в конце концов разбился на «крошечные» осколки в несколько десятков метров длиной.

Стало трудно говорить. Дышать нужно было для нормализации давления и прилива крови к голове.

Слава Богу, мы были в лежачем положении – перегрузки выросли до 6g, и, сидя, мы мгновенно потеряли бы сознание. Я прекрасно понимал, что происходит: корабль Фредов может многое выдержать, но такой полет в атмосфере ему не по зубам. Сварочные швы расходились, от корабля отлетали части, присобаченные Фредами при его сборке – возможно, прямо на орбите. Я проклинал каждый метр этого гребаного пути.

- Вперед! – заорал я, почти теряя сознание. Арлин уставилась на меня с удивлением в глазах – видимо, недостаток кислорода в крови сказывался на ее способности соображать. Я повторил:

- Вперед! Главный центр управления!

Если что и уцелеет в огненной феерии, так это самая большая и прочная часть корабля – палубы и отсеки, лучше всего приспособленные к постоянному шуму и тряске двигателей. Если не выдержит и она, шансов на спасение у нас не останется никаких.

Пока корабль преодолевал двести последних метров