Парторг 3 - Михаил Шерр

— Я вас слушаю, товарищ Воронин.

Берия всегда в общении с подчиненными или теми, кто был ниже его в партийной или государственной иерархии, сразу начинал говорить конкретно и по делу, без всяких приветствий и фамильярностей. Почти всегда строго официально. Обращение по имени-отчеству им использовалось крайне редко. В этом он, наверное, просто вольно или невольно подражал Вождю.

— Товарищ Берия, ко мне обратился товарищ Хабаров с просьбой для осуществления разрешенных обменов с республиками Закавказья решить этот вопрос положительно с руководством на местах мне лично, — Воронин говорил четко, выбирая каждое слово. — Речь идет об обмене восстановленной трофейной техники на продовольствие.

В трубке повисла короткая пауза. Воронин почти физически ощущал, как на том конце провода Берия обдумывает сказанное, взвешивает все «за» и «против».

— Выполняйте, — раздались короткие гудки.

Этот ответ Берии означал для Воронина получение разрешения от непосредственного начальства действовать немедленно с обязательным последующим обязательным докладом о выполнении. А главное, это был его самый благоприятный ответ.

Воронин хорошо знал обстановку не только на своей «подшефской» территории, но и во всем Советском Союзе. И особенно ситуацию в Закавказье.

Она не шла ни в какое сравнение с тем, что творилось в РСФСР. Три кавказские республики сейчас вносили огромный вклад в обороноспособность страны. Оттуда шли большие поставки всего необходимого, в частности продовольствия. Её жители героически воевали на фронтах.

Но разве это можно сравнить с вкладом России? Чего стоили только более низкие цифры проведенных мобилизаций. И не секрет, что ситуация в этих республиках была совершенно разной.

Меньше всего тяготы войны ощущались в Азербайджане. Это был важнейший стратегический район Советского Союза, который давал три четверти всей нефти страны. Поэтому там был намного ниже призыв, была массовая бронь и самое лучшее снабжение. Баку вообще был, наверное, самым сытым городом страны. А во многих сельских районах голода вообще не было, хотя колхозник на свои трудодни получал намного меньше бакинского рабочего. Но сохранившиеся личные подсобные хозяйства позволяли неплохо жить и даже прилично обеспечивать товаром рынки республики.

Поэтому договариваться об обмене надо было только с азербайджанскими товарищами. И это не так просто сделать. В любом случае это должно быть оформлено как своеобразный вид государственного перераспределения ресурсов.

Восстановленная трофейная немецкая техника, это собственность государства, которую разрешено использовать по своему усмотрению определенным лицам. В Азербайджане какая-то государственная структура должна собрать имеющиеся излишки продовольствия, и потом фактический обмен будет зафиксирован и проведен как внеплановые целевые государственные поставки техники и продовольствия.

Так что всё это было не так и просто. Это только со стороны могло выглядеть так: собрал колонну машин и тракторов, поехал сам или договорился с железной дорогой, что они подкинут состав. Приехал куда-нибудь на Кавказ, кликнул клич: «Меняю машины и тракторы на хлеб и мясо!», и тебе потащили продовольствие со всех сторон.

На самом деле всё было сложнее. Надо было получить разрешение на это дело, причем на самом высоком уровне. В специально отведенном месте получить своё заранее собранное продовольствие. Взаимозачет будет проведен по ценам, заранее установленным государством. Воронин понимал, что без правильного оформления документов вся затея может обернуться большими неприятностями для всех участников.

Поэтому Воронин попросил свой аппарат соединить его с Баку.

Гласными и негласными хозяевами Азербайджана были двое: Мир Джафар Багиров и Мир Теймур Ягубов, возглавлявший азербайджанские органы. С ним Воронин был знаком лично и неоднократно сталкивался по службе. Поэтому как только Берия положил трубку, он распорядился соединить его с товарищем Ягубовым. Александр Иванович не удивился очень быстрому ответу. Было такое впечатление, что на том конце провода ждали его звонка.

* * *

После плодотворного визита к комиссару госбезопасности Воронину я поехал, естественно, в управление треста. Сегодня была на мое сопровождение очередь Кошевого, и он, судя по всему, был рад моему возвращению. По крайней мере, я впервые увидел, что мой грозный визави умеет так хорошо и непосредственно улыбаться. Михаил все еще болел, а заменявший его Андрей вообще был готов от радости прыгать за рулем. Он что-то мурлыкал себе под нос, вероятно какую-то песенку.

В управлении все, кто встречал меня, улыбались и радостно здоровались. Я, естественно, сразу же пошел в кабинет Беляева. Сидор Кузьмич, как и все, встретил меня широкой улыбкой.

— А мы уже волноваться стали, — признался он, поднимаясь из-за стола. — Но я сразу же успокоился, когда узнал, что вас Маленков вызвал. Мы не того полета птицы, чтобы нас того…

Беляев сделал непонятный жест большим пальцем, как бы выстреливая его.

— С помощью члена ГОКО такими вещами не занимаются, — закончил он с облегчением. — Из обкома уже звонили, проинформировали о решениях Москвы.

— Да, я думаю, что это не все решения, — ответил я, присаживаясь. — Возможно, еще что-нибудь полезное будет.

— Хорошо бы, но нам главное люди нужны, — вздохнул Беляев. — Мне вот сказали, что фонды на ГСМ дополнительные выделят, это очень хорошо. Немцы ведь все только на бензине работают. А вот о перераспределении каких фондов речь идет, я что-то так и не понял.

Беляев в недоумении взмахнул своей единственной рукой.

— Сейчас объясню, — я прошел и расположился за столом. — На восстановление жилищно-коммунального хозяйства города в этом году отпущено 92 миллиона рублей. А при существующем положении вещей будет освоено процентов тридцать. И это плохо, что оставшиеся деньги будут лежать на счетах мертвым грузом. Вот нам и должны дать разрешение использовать их частично для других целей.

Беляев огорошено посмотрел на меня. Настолько такое решение было непривычным и неожиданным. Но он был человеком нынешнего времени и сразу ухватил суть вопроса.

— Но, наверное, такое решение принято не просто так?

В его голосе не было радости, только озабоченность и даже нотки страха.

— Конечно, Сидор Кузьмич, не просто так, — я посмотрел ему прямо в глаза. — Мы должны, честно говоря, прыгнуть выше головы и к празднику показать весомый и реальный результат по восстановлению Сталинграда.

Беляев громко и как-то горестно вздохнул, а потом неожиданно признался:

— Мне, Георгий Васильевич, работать тяжело и страшно. Я элементарно боюсь не справиться и ошибиться, а некоторые ваши идеи приводят меня в ужас. Если бы можно было, я ушел бы на пенсию.

Такое признание Беляева на самом деле было предсказуемо, и ничего удивительного в нем не было. Многие люди, пережившие ужас конца тридцатых, боялись своей тени, и обвинять их в чем-то у меня язык не поворачивался.

Я сейчас